Города и дороги. Избранные стихотворения 1956-2011

«О бедная, дряхлая, впавшая в детство…»

О бедная, дряхлая, впавшая в детство

Европа, кому ты оставишь в наследство

последний кабак, и последний бордель,

и Хартию Вольностей – о, не в бреду ль

ее сочиняли бароны и эрлы,

вином успокаивая нервы,

надтреснутые в треволненьях битв,

когда неизвестно, кто прав, кто побит…

О бедная, этот мой стих надмогильный

– лишь доказательство бессильной

и безысходной любви до конца

к последним судорогам лица

твоего, иссеченного сетью скважин

окопов, когда пехотинец неважен,

но столько свободы для сквозняков,

грузовиков и броневиков.

«В седой провинции свинцовый океан…»

В седой провинции свинцовый океан

колотится о сумрачный бетон.

Еловый Новый год не лечит старых ран,

отложим всё, как прежде, на потом,

откинем, отшвырнем, отбросим, как стакан,

небьющимся не звякнувший стеклом.

Бросаясь на? берег, прибоя мишура

не разукрасит сумрачную ель.

В свинцовые, безвыходные вечера

под их безлюдный выходной Ноэль

печаль светла, как седовласое вчера,

как с бедного Башмачкина шинель.

…под их безлюдный выходной Ноэль… ? Ноэль – по-французски Рождество.

«Флейта в метро исполняет равелеподобное нечто…»

Флейта в метро исполняет равелеподобное нечто,

не Болеро, но берущее за душу тоже.

Утро набито битком, как вагон второго класса,

отзвуком битв ночных, перекисшим запахом кваса.

Нищий слепой и слепой настоятель почтенного причта,

сбившись с толпой, воздыхают оба «О Боже!»

Выдав плевком билет, в падучей забилась касса,

сдачу кулаком выбивает борец угнетенного класса.

Всё ж на челе найди различенье того, что непрочно и прочно,

как на челне развлеченье оплескивать жаркую кожу.

Не говори красно?, не говори прекрасно,

но сотвори, вжавшись в окно, крест возле рта троекратно.

«Смотри, сегодня Сена – серо-…»

Смотри, сегодня Сена – серо-

буро-зеленая, а я,

иссиня-бледная, весенне

гляжусь в течение ея.

Когда нехватка витаминов

дрожит в слабеющей скуле

улыбочкой псевдоневинной,

скользящей ангельскою миной,

едва заметной, еле видной,

землисто-бледной половиной

Царства Господня на земле,

тогда уткни и лоб, и плечи

в перила Нового моста,

не отразясь ни в том, что плещет

под ним, ни в том, что так трепещет

над нами, там, где ловчий кречет

простор сурового холста

рвет с треском.