Смертельная «бабочка»

На их фоне вдруг раздался звон разбитой посуды. Я вздрогнул от неожиданности и кольнувшего меня страха за Настю. Если она сейчас была там, то… Взрослый женский голос тем временем истерично выкрикивал гневные слова: «тварь», «ничтожество», «неблагодарная скотина», «почему я должна терпеть и мучиться?» Это, кажется, была Настина мама. Хриплый мужской бас рявкал в ответ, что его «уже задрали тупые бабские выходки», а потом выдал несколько смачных ругательств. Настин отчим, находившийся сейчас на таком опасно близком расстоянии, произвёл на меня ещё более пугающее впечатление, чем в те моменты, когда я рисовал его в своём воображении по редким и коротким рассказам Насти.

Да, Настя мало говорила о своих родителях. Даже в издевательствах Михи призналась когда-то мне лишь потому, что я из неё буквально вытянул те признания. Она вообще не любила жаловаться. «Не хочу превращать тебя в свою жилетку для нытья», – объясняла она мне своё нежелание откровенничать на эту и другие темы. Поэтому о многом мне приходилось догадываться самому.

Я снова крепко прижал ухо к двери и прислушался, но голоса внезапно стихли, и от наступившей зловещей тишины стало ещё страшнее, чем от недавнего громкого скандала. В следующую минуту я инстинктивно отшатнулся и сделал несколько шагов назад, услышав хлёсткие звуки, похожие на удары. Вскоре за ними последовал пронзительный женский крик. Это снова была Настина мама? Или уже сама Настя?!

– Вот вернутся Настька с Мишей, и мы сразу соберём чемоданы и уйдём отсюда! – кричала, захлёбываясь от слёз, Настина мама.

– Да валите к чёрту! Можешь уже сейчас начинать паковать вещички. Свои и Настюхины. А Миху я тебе не отдам – даже не мечтай! – рычал Настин отчим.

– Он сам от тебя сбежит! Сначала даст пару оплеух за то, что ты издеваешься надо мной, а потом сбежит! Дождался, пока он уйдёт, чтобы опять взяться за своё? Какой же ты хитрый мерзавец!

Я выдохнул с облегчением. Получается, Насти и вправду не было дома, – Миха, как ни странно, не соврал, – и отчим ударил не её.

Но значило ли это, что он не бил её, когда она находилась с ним на одной территории – там, за этой дверью? Мне снова стало не по себе. Я был готов превратиться в Настину «жилетку для нытья» – лишь бы она не молчала о том, что причиняло ей боль! И о тех, кто был жесток к ней. Я смогу ей как-то помочь только если буду знать, что происходит в её жизни, когда мы не вместе. Надо будет при первой же возможности сказать ей обо всём этом.