Смертельная «бабочка»

Ну, как можно давать слабину в такой момент? Именно сейчас я не должен был терять силу духа, потому что она нужна будет и мне самому, и Насте, которой только я и смогу помочь! Конечно, именно я, а кто же ещё? Её братец, садист и фашист? Или родители-скандалисты, все будни и мысли которых были наполнены только перепалками друг с другом, и заботе о Насте среди этого просто не было места?

Выйдя на людный и, значит, наименее опасный перекрёсток, я снова надел ролики, чтобы быстрее передвигаться. Но куда именно нужно было ехать прямо сейчас – я пока не знал.

И всё-таки я чувствовал, что надо торопиться. Погрузившись в свои мысли, я не сразу заметил, что парк был уже совсем рядом. Он стал моей отправной точкой. И конечной. Круг замкнулся. А Настя была всё ещё где-то вне его. Я прислушался к асфальту – так мы с ребятами-роллерами называли момент, когда ты отключаешь пять человеческих чувств и оставляешь включённым только одно, шестое: роллерское. Благодаря ему ты остаёшься на связи только с поверхностью под твоими колёсами: её дрожь передаётся твоему телу, и оно становится сверхчувствительным. И тогда любой контакт земли с чем угодно – и далёкий, и близкий – не остаётся незамеченным: он превращается в череду импульсов, током бегущих по тебе и сообщающих твоему мозгу о возможной опасности или надвигающейся беде. Сейчас дрожь асфальта передала мне сигналы об угрозе. Что делать: остановиться и осмотреться, чтобы защититься? Нет, наоборот: разогнаться и мчаться что есть силы, чтобы обогнать опасность. Но я не мог увеличить скорость: колёса роликов внезапно стали неуправляемыми. Они крутились еле-еле, не подчиняясь моей воле, хотя я и приказывал им ехать быстрее. Мне ничего не оставалось, как остановиться, оторвать взгляд от асфальта и оглянуться.

Позади себя я увидел патрульного полицейского. Тот сначала не смотрел на меня, но вскоре повернулся ко мне, и взгляды наши встретились. Я инстинктивно пощупал свою ветровку в области груди – так, будто у меня за пазухой что-то было: такой же пакет, который незнакомый парень дал Насте.

И тут же мысленно отругал себя за это последними словами: зачем же так подставлять себя?! Полицейские ведь очень хорошо распознают все жесты и повадки тех, кому есть что скрывать. Скрывают – значит, боятся. Боятся – значит, их совесть не так уж чиста. Но преступники хотя бы точно знают, что именно они совершили. А я до сих пор не знал, чем промышлял тот незнакомец, с которым я общался недавно, и что именно он дал Насте в пакете.