Поэмы в прозе

Поскольку всегда, несмотря на видимую неправедность моих путей, я оставался вестником и служителем Господа Всевышнего, вы поняли, что я трудился во славу Бога, и пришел день, когда героический Запад придал мне священную форму того самого орудия казни, которому в деле Искупления передо мною отдали предпочтение.

Мир приходил тогда в исступление от моей красоты. Обо мне мечтали христианские юноши, меня лобызали христианские монархи на одре смерти, закованные в железо завоеватели преклоняли передо мною колена, и целые континенты были залиты кровью вдохновленных мною молитв.

Когда почитание Креста угасло, я снизошел до служенья тому, что Люди назвали Честью, но даже в унижении этом во мне достало величия, чтобы положить однажды Европу под ноги единственного Господина, который заключил меня в дароносицу своего сердца.

Конечно, он не молился, этот Император Смерти, – это я окружал его вселенской молитвой Жертвы и Преданности, страшной красной молитвой, горланящей на человеческих бойнях.

Ах, далеки были эти дни от былого величия, но как, Бог свидетель, были они прекрасны! Кому об этом знать, как не мне, Мечу, которому предстоит в конце веков, по Писанию, истребить вселенную.

* * *

Но до тех пор я остаюсь униженным окружающей меня несказанной скверной. Потребовалось, после многих тысячелетий поклонения идолам, не меньше девятнадцати столетий христианства, чтобы меня окончательно проституировать, но сегодня это произошло безвозвратно – вот что приводит меня, бесстрастного убийцу, в отчаяние!

Ах, как часто приходилось мне переходить в руки палачей или лапы бандитов! Случалось мне попадать даже в святотатственные руки трусов, от которых я убегал прочь каждый раз, когда они слышали удар грома.

Вам невдомек, каким тяжелым грузом я ложусь на весы победителей, и вы не знаете, насколько легок я становлюсь, когда рукоять мою сжимает десница отцеубийцы или прелюбодея.

Ибо царство мое всецело от этого мира, я господин обширной империи Падших, и все виды искупления принадлежат мне.

Но наш отхожий век, которого гнушается даже населяющая Бездну сволочь, столь отвратителен, что я не представляю себе, чем сможет Истребитель однажды омыть меня, чтобы сделать чистым от неслыханных мерзостей, которые ныне совершаются с моей помощью.