Снова жив

Принимать выписанные нашими специалистами препараты. Возможно, пройти обследование – негласно, разумеется. И всего-то! Все то, что Вы успели сделать, можете оставить без изменений – нам это не интересно. Пусть будет патриотический военно-спортивный клуб «Мальчиш Кибальчиш». Без проблем! Никаких сделок с совестью, как видите. Ничего недостойного мы Вам не предлагаем. Племянника, увы, тоже придется проверить, но это проще, им уже занимаются в стационаре.

– А Кибальчиш?

– Кибальчиш это сказка, Зорин. И пусть сказкой остается.

Нам тут еще только невменяемых борцов с буржуинами для полного счастья не хватало. Остальное все есть. Решить Вам нужно сейчас. Можете подумать пару минут. Ответ принимается двух типов – да, согласен, нет, не согласен. Все, как Вы любите, решительно, четко и бескомпромиссно.

– Отвечая на незаданный пока вопрос, свойственный людям Вашего психотипа «А то что?» – на этот раз каким-то казенно-бесцветным голосом проговорил Звездарев, – сообщаем: если Вы откажетесь, мы Вас уютно устроим в специализированном лечебном учреждении закрытого типа после ряда острых и опасных для окружающих проявлений помутнения рассудка.

Жертвы могут быть, Зорин. И Вы оттуда уже не выйдете. Или выйдете полным дурачком с блуждающей улыбкой и соплями до подбородка.

Зорин встал со скамейки, поправил пиджак, пристально посмотрел Розарину в глаза и демонстративно четко ответил:

– Нет, не согласен! Жертвы будут среди вас двоих, если не оставите в покое мою родню. Пули взглядом отбивать вас там еще не обучили в ваших суперсекретных застенках? Нет? А как же вы к психам то опасным без броников суетесь? Упущение! Спасибо за интересную беседу.

Я пошел.

Глава 4. Схватка

Вчерашний разговор с Розариным и Звездаревым оставил тягостное ощущение. Зорин не испугался, нет. Не в первый раз с ним вели такие беседы. Да и начальство не оставит в беде – генерал своих не бросал никогда и нигде, другое дело, что своими он считал очень мало кого, такую честь еще надо было заслужить.

Виртуозно удерживаясь на мутных волнах служебных течений, ни разу не погрузившись, так сказать, с головой и отделавшись неприятными брызгами и грязными разводами на в целом чистом мундире, полковник Зорин был как раз одним из таких немногих.

Четко очертив себе границы допустимого неизбежного зла, полковник никогда за них не заступал, хотя порой вынужден был быть «как все». Размышляя над этим парадоксом, Зорин все время вспоминал киношного Штирлица и по-хорошему ему завидовал.