Рано. Поздно. Никогда

Поинтересовавшись, как у него дела, и не дождавшись ответа, она сообщила, что издательство ждет от него следующую книгу. Ждет означало требует. Прошло так много месяцев, что ему самому было трудно поверить в такие космические скорости его простого земного времени. Что он делал? Где он был всё это время?

Тик-так… стрелки невидимых часов поселились у него в голове… тик-так… он слышал их ход в кровати, на пляже, за рулем… тик-так… они, как ножницы, резали его беспечную жизнь на части.

* * *

– Я не растила тебя таким ничтожеством! Возьми себя в руки! Ты забыл, что ты – писатель?! Самый настоящий, а не какой-то там сворованный!

– Мам, не кричи, пожалуйста, нас могут услышать…

– А я говорю, садись и пиши! Ишь, какой важный стал! Гони этих баб отсюда, проветри и садись писать.

Ворюга этакий!

– Мама, прекрати, нас же все слышат. – Он жалобно оглянулся. Вокруг собрался народ. Десятки пар глаз смотрели на него. Его издатели – недоуменно. Его друзья – хохоча. Даже Лиса была здесь, презрительно выглядывая из-за плеча своего мужчины.

– А ну-ка, кому говорю!

Удар какой-то ветхой папкой по лицу был ошеломляющим и унизительным. Мать начала лупить его, как мальчишку. Послышался смех, перераставший в оглушительный гогот. Он съежился под этими ударами и тихо плакал и повторял: «Не надо, умоляю, не надо…» Он уже не понимал, кто его бил: мама или уже мальчишки из школы. Где он? В своем доме или в школьном дворе… Дикий гомон стих, и Писатель испуганно поднял голову.

Почти все разошлись. В пустом зале была мама, главный издатель, его помощница и поодаль какая-то незнакомая хрупкая женская фигура. Но он сразу понял, кто она.

– Простите, простите, простите… – всхлипывал он.

Вдруг мама встала на колени и тоже начала рыдать. Так по-бабски громко и протяжно. На коленях же поползала она к тем троим и, причитая, протягивала порванную папку.

– Вы ж не подумайте, он хороший мальчик. Посмотрите, какие рассказы он писал! Вот и грамоты здесь! И статьи в журнале.

Нет, не уходите! Вы возьмите, почитайте, вот… вот… – Она начала копаться папке и, не вставая с колен, распихивать издателям какие-то рукописи. – Он у меня избранный! Знаете, как он мне дался тяжело? Я без папки его растила, а он такой особенный мальчик! Не серчайте же! – Она продолжала вытаскивать новые и новые листы рукописей и протягивать удаляющимся фигурам. Листы разлетались, и их становилась всё больше и больше.