Рано. Поздно. Никогда

Писатель давно понял, какое страдание приносит постоянно работающий, что-то ищущий и, конечно, ничего не находящий разум. Счастье в простоте. Не нужно быть гением, не нужно быть мыслителем – это приносит лишь несчастье самому себе. Как хорошо, когда нет ни иллюзий, ни ожиданий. Когда каждый день ты можешь просыпаться и заниматься каким-нибудь нехитрым делом. Когда ты видишь, как золотой луч сквозит сквозь листву и не пытаешься это осмыслить, а просто радуешься. И дело не в солнце и не в луче, а в том, что кроме этого есть еще много того, что наполняет жизнь смыслом.

Какой смысл в его существовании? Кем он был до? И кто он сейчас? Если ли разница? Всё та же внутренняя пустота.

Возможно, он душевно болен? Эта поганая жизнь высосала всю его душу вместе с надеждами, планами, мечтами. Она прогнала его сквозь строй НЕприятия, НЕудач, НЕлюбви. Она сточила его веру в себя. А возможно, он всегда был всего лишь ленивым трусом. Как могло случиться, что, достигнув того, о чем мечтал, он не чувствовал ничего?

Что так страшило его? Что все поймут, что он всё так же жалок? Что в деле о его личной бессмысленности будет поставлена точка? Что не всем способностям и талантам суждено развиться и что они на самом деле не имеют никакого отношения к счастью?

Вдалеке над морем взвивались россыпи фейерверков; как золотые пионы, распускались они над черной гладью, озаряли небосклон и волшебной пыльцой исчезали во тьме.

Писатель смотрел на это великолепие со своего балкона. Как король в своем гордом одиночестве. Несколько сотен глаз любовались искрящимся танцем салюта из толпы на набережной. Интересно, сколько из них действительно проживали этот восхитительный миг? У кого эти всполохи отражались не только в зрачках, но и в душе? В его естестве не откликалось ничего. Всё та же пустота.

Ему стало тесно в своем большом доме. Бежать! Прочь отсюда! Подальше от самого себя! Спустя некоторое время он уже шел по аккуратным вечерним и шумным улочкам. Люди, как пчелы, облепили уличные столики ресторанов, гул их голосов был похож на гудение улья; они смеялись, спорили, звенели бокалами, лязгали столовыми приборами.

Все они состояли из красивых нарядов, дорогих браслетов на загорелых запястьях, густого табачного дыма, надоедливых струек пота – невольных спутников душных южных вечеров. Жизнь бурлила, время исправно несло этот поток.

Писатель невольно удалялся прочь от людных мест, от этих довольных лиц, веселых голосов и приятных мелодий. Он был там и своим и чужим одновременно.