Катарсис. Поколение, обрезанное цензурой. Остаться человеком!

Она привычно занялась приготовлением угощения, пока Дима парился в бане и пил пиво. Выйдя из предбанника, он уселся за накрытый стол летней кухни. Оля старалась угодить Диме – только что с ложечки не кормила, а он, как и следовало ожидать, стремительно превращался из потрепанного, изголодавшегося кота в самодовольного, лоснящегося котяру.

За окном очень некстати раздался сигнал его «восьмерки». Приехал Федор. Пройдя на летнюю кухню, он прервал идиллию:

– Дима, собирайся. Тебя Голованов уже сутки разыскивает.

Просит срочно с ним встретиться. Поехали!

Связавшись по радиотелефону с экс-директором элеватора, они выехали на встречу с ним в кафе «Тути», как и в прошлый раз.

Глава 2

НА ПРИЦЕЛЕ

Заметно пьяный Григорий Михайлович был чем-то взволнован. Прежде чем приступить к делу, он настоятельно потребовал выпить с ним, после чего выбрался из-за стола и направился на улицу. Дима – за ним. У обочины стояла «хундайка» супруги Голованова, где он и предложил переговорить. Прежде чем начать беседу, открыл бар между передними креслами, извлек початую бутылку водки, разлил.

Чокнулись и снова выпили.

– Ну, как продвигаются наши дела?

– Да в общем-то все о'кей. КГБ содействует, – вздохнув, ответил Дима. – Вот только прокурор явно губернатора покрывает. Снова отказал в возбуждении дела. Материалов ему, видите ли, не хватает. Требует собрать со всех пострадавших объяснительные и подтверждающие документы. А мой ревизор с сердцем слег. Да и как я их соберу? Это ж всю область объехать надо! Тем более что некоторые из попавших под губернаторскую «продразверстку» хозяйствующие субъекты, как вы сами знаете, уже не существуют…

– А сам областной, сука, районным прокурорам поручение дать не в силах? – гневно перебил его Голованов.

– Да они с губернатором в одной упряжке, Григорий Михайлович!

– Дима, по поводу губернатора… – Голованов вдруг словно протрезвел и четко, хотя и привычно шепелявя, продолжил: – Был я у него дома три дня назад, беседовали. Я ему говорю: «Генрих Андерсович, побойся Бога, ведь я вложил в этот проект все, а ты поступаешь, как последний бандит-беспредельщик!» А он ржет мне в лицо.

Издевается, говорит: «А ты на меня жалобу напиши». И тогда я не выдержал, послал его на три буквы, и знаешь, что он сказал? Что я скоро за эти слова кровью умоюсь, и ты вместе со мной.

– Не понял. Григорий Михайлович, он что, прямо мое имя назвал?

– Ну, примерно. Сказал: «Вместе со своим щенком кровью умоешься».