Катарсис. Поколение, обрезанное цензурой. Остаться человеком!

– Салам алейкум, Дима! Извини, я сильно занят. Давай сразу по делу, – майор был настроен решительно.

– Хорошо.

– Слушай меня внимательно. Свою кампанию с турками ты сворачиваешь. В качестве компенсации тебе выплатят две с половиной тысячи долларов и подарят трехкомнатную квартиру. Кроме того, турки возьмут тебя в свой штат юристом. Ты принимаешь мое предложение и навсегда забываешь об акте ревизии. На этом все!

– А вы сейчас кого представляете?

– Такие условия тебе предлагает Гадлиев, но это строго между нами.

Дальше думай сам. Но вариантов у тебя нет. Твой ответ?

– Я отказываюсь, – Дима еще не понимал, насколько все серьезно.

– Напрасно. На нашу помощь больше не рассчитывай. И будь готов к провокации.

– От вашей структуры?

– Нет. Нашим я в любом случае не позволютебя прессовать[34 - Прессовать (жарг.) – подвергать моральному и физическому воздействию.].Но ты-то на что надеешься? Они ж тебя сожрут и не подавятся. Одумайся!

Вскоре Горманов, поняв, что упрямца не переубедить, ушел.

Дима остался сидеть за накрытым столом. Ему, конечно, было не только страшно, но и досадно: столько сил, времени, денег – и все коту под хвост!

К Оле он пришел около часа ночи. Несмотря на позднее время растопил баню. Чтобы снять стресс, долго истязал себя жаром и веником. Оля лежала в постели. Она давно научилась чувствовать настроение Димы. Лишь под утро он зашел в спальню. Увидев, что Ольга не спит, пересказал подробности разговора с Гормановым.

7 февраля 2015 года.

Ночь. Колония особого режима «Жаман-сопка». Северный Казахстан

Под потолком камеры уныло тлел тусклый ночник. Политзаключенный Дмитрий Максимов, сгорбившись за тумбочкой между нарами, поймал себя на мысли, что воспоминания о событиях далекого 1998 года ложатся на бумагу почти автоматически. От осознания того, насколько легко картинки далеких 90-х воспроизводятся на бумаге, выстраиваются в предложения, а затем в связный рассказ, стало не по себе. Но описание несостоявшегося мирового соглашения в кабинете сотрудника КГБ даже сейчас, спустя семнадцать лет, заставило его отбросить ручку и снова испытать давно рассеявшиеся чувства.

Пройдет много лет, а Дмитрий Степанович Максимов снова и снова будет пытаться понять, что же все-таки тогда произошло: роковая оплошность, из-за которой он лишился богатства, благополучия и попал в адские жернова казахстанских лагерей, – или же веление свыше?

Таких ошибок в бедовой жизни Максимова бывало несколько.