Катарсис. Поколение, обрезанное цензурой. Остаться человеком!

К Максимову – а он был тот еще жук – Черняев обращался лишь в крайних случаях, потому что за этим следовала просьба рассчитаться хотя бы частично.

Когда на стол директора птицефабрики легло претензионное письмо от АООТ[9 - АООТ – акционерное общество открытого типа.] «Сулейман», возникла именно такая ситуация. Черняеву пришлось срочно отправлять своего водителя за Максимовым. Тогда он впервые увидел директора «пташника» настолько серьезно озадаченным.

– Здравствуй, Дима! Помощь твоя нужна. Сейчас, правда, дело не в дебиторах.

Теперь с нас требуют! Посмотри. Надо как-то разрулить это дело. Сам понимаешь, до суда доводить нельзя ни в коем случае!

Дмитрий сел за стол и углубился в содержание претензионного письма. Черняев нетерпеливо вышагивал по кабинету, ожидая вердикта от своего советника по щекотливым вопросам.

– Ербол Аскарович, это типичная разводка, – резюмировал наконец Максимов. – Изначальную сумму в один миллион четыреста тысяч тенге их зарвавшийся юрист накрутил аж в три раза. Эти пять с лишним миллионов рассчитаны незаконно.

«Сулейман» считает и рефинансирование, и штраф, и проценты штрафных санкций. Не беспокойтесь, сведем все к сумме основного долга, тем более что мы же не отказывались от выполнения своих обязательств. И нет никаких документов, на то указывающих.

– Не понял. Мы с ними уже два года не рассчитываемся.

– Это не мы, а они не выражают намерения получить от нас зерно в счет погашения долгов, и обратного доказать не могут. Вот единственный документ – претензия от них со штампом и датой, адресованная «пташнику».

– Интересно… Молодец! Дим, их вообще пора на место ставить. Это они нам должны! Возрожденовке и Матовскому задолжали. Мы оба села приняли на себя со всеми долгами и уже много выплатили за них. Если предъявим встречный иск, возьмешься?

– Ербол Аскарович, я-то готов. Но я ведь уже более восемнадцати миллионов тенге – причем даже из категории сомнительных и невозвратных долгов – вам вернул. А вы мне так и не выплатили ничего.

– Это мы решим.

Я снова ставлю тебя в график: десять—пятнадцать коробок яиц в неделю.

– Ербол Аскарович, несерьезно это… Ну да ладно. Пока хоть так. Давайте более детально рассмотрим ситуацию с «Сулейманом». Когда мы приватизировали оба хозяйства, я ознакомился с их разделительным балансом и обратил внимание, что в 1996 году около трехсот тонн пшеницы ушлона тот же «Сулейман», а расчета так и не последовало. Сейчас они обязаны уплатить за зерно уже не хозяйствам, а нам.