Чёрный молот. Красный серп. Книга 1

Дядько Степан начал разливать, а автобус в это время тряхнуло на выбоине. Бутыль мотнулась вниз и вверх вслед за движением автобуса. Струя повторила движение бутылки, щедро обдав дядько Степана от мошонки до разреза на косоворотке.

– Твою ж мать! Растудыть твою в тудыть, – длинно высказался дядько Степан о водителе, автобусе и дорогах.

Потом всё же долил стакан до середины.

– Ну, с Богом! За молодых! Шоб им сладко жилось и хорошо стругалось! – дядько Степан булькающими глотками отправил в себя жидкость из стакана.

На три секунды замер. – Ох, мать моя женщина! Ну и пробрало! Давай, мать, закуску!

Заботливая Клавдия сунула мужу в рот кусок хлеба с салом. Громко чавкая, Степан начал поглощать закуску. Он налил себе ещё пару раз, предложил окружающим, пару человек уважили его – выпили. Остальные отказались.

По автобусу разлился резкий запах алкоголя. Мальчишки хотели открыть окно, чтобы проветрить, но им не удалось: оно оказалось неисправным. Дядько Степан закончил завтрак, Клавдия собрала остатки еды, стряхнула крошки и подставила Степану плечо.

Через минуту Степан уже сладко спал на Клавдиином плече. Время от времени автобус трясло на выбоинах, в такие моменты Степан, плюхаясь на плечо жены, всхрапывал, иногда открывал глаза, но увидев, что ещё не приехали, вновь опускался к жене. В какой-то момент Степан проснулся и решил попеть. Предварительно плеснул себе ещё сотку для голоса, как он объяснил окружающим.

Неизвестно, какую песню пытался воспроизвести на свет божий Степан, но всю дорогу он пел только две строчки:

– Эх, махнула сашка! Полетела голова! – или наоборот, – Полетела голова! Эх махнула сашка!

– Не сашка, а шашка! – попытался подсказать Лёвчик.

– Ты меня ещё учить будешь, жидёнок! – вдруг вызверился дядько Степан. Но, враз получив оплеуху от Клавдии, быстро поправился, – Ты, пацан, дядьку-то не учи! Дядька сам кого хошь научит! И не сердись. Ну и что, что ты… ой, да шо ты меня лупишь, окаянная? Да не трогаю я твою новую родню! Можешь с ними перецеловаться! Да идите вы все!

Дядько Степан налил ещё сто и опрокинул со словами:

– За ентот, пролетарский нцантрелизм! Тьфу, мать вашу! Ертценализм!

– Интернационализм, – поправил его Лёвчик.

– Во-во! За ентот самый! – дядько Степан посмотрел на Лёвчика вполоборота, погрозил ему пальцем, бережно поставил бутыль в кошёлку и упал на Клавдиино плечо.

– Вы уж извиняйте, – произнесла Клавдия, обращаясь к Лёвчику и маме с бабушкой.