Мама, я стану…

Выше на парте было аккуратное круглое отверстие, куда ставили чернильницы, чтобы они не свалились. Писали перьевыми ручками первые свои каракули. И наслаждались вкуснейшими пончиками с повидлом в обеденный перерыв в школьном буфете.

Я проучился в этой школе всего полтора года, но с благодарностью её вспоминаю. И походы в школу – через плотину на другой берег реки. И пожарный щит, выкрашенный в красный цвет, с висящими ведром, топором, лопатой и багром. И общую атмосферу первого в жизни храма науки, когда, тихонько ступая по скрипучему деревянному полу, заглядываешь в открытые двери классов во время идущего урока.

Мы даже осенью после первого класса собирали турнепс на огороде за школой. Из него варили вкусную кашу в столовой и немного грызли: вымытые в реке турнепсины – сладкие.

Из раннего детства вспоминаются наиболее яркие моменты: как мы жили впятером в одной комнате десятиквартирного одноэтажного деревянного барака вместе с другими девятью семьями.

Моя сестра Люда старше на шесть лет и раньше пошла в школу.

Я всегда утром просыпался от вкусного запаха пожаренного бабушкой на сливочном масле на чугунной сковороде кусочка чёрного хлеба и одного яйца и завидовал ей. Бабушка говорила: «Вот будешь в школу ходить – и тебе буду жарить!» Не мог дождаться этого момента.

Пока Люда учила стихи, я играл в кубики и слушал, а потом рассказывал эти стихотворения.

Зимой до позднего вечера катались на деревянной горке с картоночкой от посылочного ящика.

«Лешачонок вчера опять пришёл с замёрзшими соплями», – жаловалась бабка Люба отцу.

Она и лечила потом: заставляла дышать носом над кастрюлей с остывающей варёной картошкой или намазывала ноги, грудь и спину разогревающей мазью со страшным названием «бомбенго».

На старых чёрно-белых фотографиях «мелкий» всегда одет в верхнюю одежду сестры. Мне кажется, я потолстел только для того, чтобы не носить «девичьи» пальто.

Наш барак был построен рядом с заводской плотиной, она перекрывала реку Каква, и перед ней получался небольшой проточный пруд, воду из которого использовали для заводских технических нужд.

Пятьдесят лет тому назад в Какве водилось много рыбы. По рассказам старожилов, даже благородные хариус и таймень, которые могут жить только в чистой воде.

Каждую весну огромные рыбины поднимались из Обской губы в верховья Каквы, чтобы отметать икру и породить потомство в том месте, где сами появились на свет.

Но человек – царь природы, и он уничтожает её.