Сестра Марина. Люсина жизнь (сборник)

Сколько раз просил душить карболкой! Тьфу! Тьфу! Тьфу!

Сестры фыркали и давились от смеха, сразу поняв, кого изображает эта юркая, подвижная и лукавая сестра-девочка.

Смеялись и доктора, косясь в угол дивана.

– Батюшки! Да ведь это я! Сам, собственной своей персоной! – не выдержал и расхохотался старый доктор Аврельский.

И странно было видеть трясущимся от смеха это обычно желчное, суровое, всем всегда недовольное существо.

Последняя препона сдержанности рухнула с этим смехом. Теперь сестры почувствовали себя совершенно равными докторам, а доктора, забыв свое привилегированное положение, – сестрам.

– А правда ли, сестрицы, что вы меня «старым козлом» величаете? – неожиданно выпалил доктор Козлов, добродушно-лукаво подмигивая направо и налево.

– Правда, Валентин Петрович, нечего греха таить, – с глубоким вздохом отозвалась «новорожденная».

– А меня «семинаристом», что ли? Как видите, знаю и сие, – пробасил к общему удовольствию Ярменко.

– А меня Семочкой.

Не так ли? – покручивая усики, произнес красивый Семенов.

– Да, и еще по-другому, – скромно опуская глазки, произнесла Двоепольская.

– Как же еще?

– А этого нельзя сказать…

– Ши! Ши! Ши! – зашикали на нее сестры.

– То есть как это нельзя сказать? Разве что-нибудь дурное? – неожиданно захорохорился молодой врач.

– Не особенно, Евгений Владимирович… А сказать все-таки нельзя…

– Никто не скажет? – смеясь и слегка волнуясь, спросил Семочка, обводя глазами сгруппировавшихся у дивана сестер.

Его взгляд встретился с вытаращенными простоватыми глазами сестры Смуровой, испытуемой курсистки, не отличавшейся особенной сметкой и умом.

– Может быть, вы можете сказать, сестрица, какое у меня еще прозвище есть? – обратился к ней Семочка с неподдельной мольбой в голосе.

– Я, Евгений Владимирович, могу… – брякнула Смурова, сделав испуганное лицо.

– Ну, как же? – медовым голосом допытывался Семенов.

– Молчите! Что вы?! – со всех сторон зашептали сестры.

Но Смурова уже не могла удержать того, что рвалось у нее с кончика языка.

– Ну? – Семочка смотрел просительно и умильно. – Ну, как же вы изволили прозвать меня?

Смурова еще больше округлила глаза, вытянула для чего-то трубочкой губы и, высоко подняв брови, выпалила на всю комнату:

– «Касторкой», Евгений Владимирович, «касторкой» прозвали вас!

И сделалась мгновенно красная, как свекла.