Антошка. История одной жизни

Он был умен, легкомыслен и бесхарактерен и жил, что называется, вовсю: кутил, ссужал приятелей, тратил направо и налево и, промотав большое состояние, доставшееся от бабушки, стал делать долги, попал в руки ростовщиков, запутался совсем и в один прекрасный день представил фальшивый бланк отца, старого генерала с большим состоянием… Это обнаружилось. Отец заплатил крупную сумму, но с тех пор не желал знать сына и больше его не простил.

Опольев вынужден был выйти в отставку и скрыться со светского горизонта.

От него отвернулись, разумеется, все бывшие приятели, а старший брат, лишавшийся благодаря брату-кутиле значительной доли ожидаемого наследства, совсем отказался от брата, и когда несчастный обратился однажды к нему за помощью, он отказал и велел ему передать, что не считает такого негодяя своим родственником. Прежний общий любимец Шурка, веселый и блестящий Шурка вдруг сделался отверженцем.

Ни одна душа не поддержала его в это время, никто из близких не протянул ему руку серьезной помощи.

Он ни на что уже более не надеялся и ничего не ждал. Доктора ему сказали, что при том образе жизни, который он ведет, он не протянет и пяти лет. Его это нисколько не испугало. Он усмехнулся и проговорил:

– Однако долго еще тянуть, доктор!

Опускаясь все ниже и ниже в глубину нищеты, он казался стариком в свои сорок пять лет, но все-таки старался сохранить некоторое внешнее подобие приличного господина и особенно заботился о своем костюме, имея вид барина даже тогда, когда в сумерки (днем «граф» никогда не «работал») останавливал кого-нибудь из прохожих и на превосходном французском диалекте просил «одолжить» некоторую монету.

За это его в «лавре», где он жил последнее время, и прозвали «графом». Никто не знал его настоящей фамилии, и своим товарищам по профессии он был известен под кличкой «граф».

Антошка сладко всхрапывал во сне, а «граф» еще писал, имея на столе запас почтовой бумаги и конвертов, которые являлись для него, так сказать, главным орудием производства.

Наконец последнее письмо было окончено. Эти прочувствованные, горячие строки к брату, в которых он просил денег для мальчика, должны были, по мнению «графа», подействовать даже и на такого «знатного прохвоста». Он, наверное, пришлет просимую сумму, и быть может, и больше. Вдруг письмо попадет в хорошую минуту, когда человек делается добрее обыкновенного!

Антошка сладко всхрапывал во сне, а «граф» еще писал.

Лампа догорала.