Антошка. История одной жизни

– Ну-ка, давай ее сюда… Я посмотрю, как ты выучился писать… Гм… Недурно… весьма недурно… «Скварцова… Сергифская, пятнадцать»… Со временем можно будет и лучше… Выучимся… И писать, брат, выучимся, и арифметике, и истории… всему, Антошка, в школе выучимся! – значительно проговорил «граф», заставляя Антошку вытаращить от изумления глаза.

Он, признаться, подумал, что «граф» так себе… «хвастает», но из деликатности не заявил сомнения насчет возможности исполнить такое обещание.

«Граф» сам нищенствовал – и вдруг… школа…

«Поди, все это денег стоит!» – подумал Антошка.

– Ну, брат… об этом после поговорим… вечером… А пока до свидания!

И «граф», надев чуть-чуть набекрень свой цилиндр, с важным и решительным видом вышел из комнаты, натягивая перчатки.

Глава 8

«Граф» имел обыкновение рано утром выпивать рюмки две водки. Хотя доктора и находили, что это вредно, но «граф», напротив, полагал, что это очень полезно. Некоторый прием алкоголя возбуждал его нервы, и он чувствовал себя бодрее и оживленнее.

Так как дома запаса водки не было, то первый визит «графа» был в заведение поблизости, где он имел кредит.

– С добрым утром, Александр Иваныч! – любезно приветствовал его заспанный пухлый сиделец[10 - Сиде?лец – продавец за стойкой.].

«Граф» кивнул головой и проговорил:

– Стаканчик!

Проглотив стаканчик, он с тем же небрежным видом, с каким, бывало, держал себя у Бореля или у Дюссо[11 - Фешенебельные петербургские рестораны Бореля и Дюссо славились своей французской кухней.

], кинул: «За мной!» – и, дотронувшись до полей цилиндра, вышел на улицу.

Дождь лил немилосердно, и потому «граф» торопливо дошел до Офицерской и сел в маленькую одноконную каретку-омнибус[12 - О?мнибус – многоместный конный экипаж с платными местами для пассажиров, совершавший регулярные рейсы по определенному маршруту.], которая повезла его по Казанской улице до Невского.

Оттуда он направился на Большую Морскую и вошел в подъезд большого дома, где жил его брат, тайный советник Константин Иванович Опольев.

Толстый, раскормленный швейцар с нескрываемым презрением оглядел «графа» с ног до головы и хотел было спровадить на улицу, как был решительно поражен и озадачен высокомерным тоном, каким этот намокший господин в рыжем цилиндре произнес:

– Эй… ты, швейцар!..