Антошка. История одной жизни

– Господин инженер, – проговорил ему почти на ухо «граф» своим сипловатым баском, – не откажите после устриц одолжить монетку на скромный обед… Премного обяжете…

Инженер, действительно только что евший со своей дамой устрицы, как-то торопливо полез в жилетный карман, поглядывая несколько сконфуженными, ласковыми и наблюдательными глазами на странного господина, и, смеясь, спросил:

– А вы разве не одобряете устриц и тех людей, которые их едят?

– Устрицы весьма одобряю, особенно с хорошим шабли или с максотеном, заедая стильтоном или рокфором[14 - Шабли,? максоте?н – сорта французских вин; стильто?н, рокфо?р – острые пахучие сыры.

]… Благодарю вас! – прибавил «граф», получая, к крайнему изумлению, не монетку, а бумажку и слегка приподнимая шляпу.

– Не за что… Эй, Иван… подавай! – крикнул инженер лихачу извозчику.

– Виноват… – вдруг заговорил «граф», снова подходя к инженеру. – Вы, разумеется, ошиблись.

– В чем?

– Это не канарейка, а синенькая[15 - Просторечные названия бумажных денег: канаре?йка – бумажка рублевого достоинства, называлась так по своему желтому цвету; си?ненькая – пять рублей.

]… Возьмите назад, чтобы после не раскаиваться, – иронически вымолвил «граф», протягивая инженеру бумажку.

– Я не ошибся… Я и хотел одолжить вам именно пять рублей! – необыкновенно мягко и ласково ответил инженер, не без удивления посматривая на этого странного субъекта.

– Ника, едем! – торопила дама.

– До свидания! – крикнул инженер…

– Мое почтение!

«Граф» приподнял шляпу и несколько мгновений смотрел вслед удаляющемуся экипажу удивленными глазами.

– Верно, он очень счастлив сегодня, – прошептал он, трогаясь с места.

Ввиду такого неожиданного благополучия «граф» считал вправе позволить себе редкую роскошь – пообедать как следует, в трактире, а не в закусочной, и даже выпить полбутылки крымского бордо. Спасибо легкомысленному инженеру!

Глава 9

Его превосходительство Константин Иванович Опольев уже сидел за письменным столом в своем внушительном кабинете, гладко выбритый, свежий и хорошо сохранившийся, несмотря на свои пятьдесят два года и многочисленные занятия, в щегольски сшитом утреннем костюме, и прилежно занимался, обложенный делами в синих папках, с большим красным карандашом в красивой холеной руке с большими крепкими ногтями, – когда в дверях кабинета показался его камердинер Егор с письмом на маленьком серебряном подносе.