Сказка Востока

И все равно тебе неймется. В эту же могилу сливают помои и остатки с твоего пиршеского стола, – это та вкусная еда, ради которой ты ухищряешься, зверствуешь, вырывая ее у других… Вот к чему приводит твоя жизнь и твоя борьба! Ты сегодня горько оплакиваешь своего сына. А кто поплачет над ними? Ты ведь всех истребил. Помолись за них, поплачь над ними, проси прощения, изменись, стань, наконец, человеком.

– Ву-у-у! – завыл тоскливый ветер, где-то в лесу заплакали шакалы, от страха шарахнулись лошади, черным одеялом вспорхнула туча ворон, пошел косой, редкий, колючий снег, который, падая на мерзкий грунт, отбивал неровный пульс земной жизни.

– Ты меня хочешь разжалобить, несчастный старик, – сухо процедил Великий эмир. – Все предписано судьбой, и моя жизнь – это борьба с неверными, и за чистоту веры.

– Ты изверг, – прошептал Молла Несарт.

– Что? – хмурая, глубокая ложбинка вкривь пролегла на переносице Тимура, он грозно сделал шаг вперед, и, казалось, еще мгновение и Молла Несарт полетит в помойную яму, да, видно, не судьба.

Послышался резвый стук копыт, лишь особо важный гонец имел право общаться напрямую. Совсем юный воин загодя осадил коня, молнией соскочил, сделав пару шагов на кривых коротких ногах, бросился на колени:

– О Повелитель, объявился Малцаг, красно-белый флаг, он напал на нас в горном ущелье.

– Коня, коня! – взревел Великий эмир.

Как и юный гонец, он так же лихо хотел оседлать подведенного серо-белого жеребца, ногу до стремени не дотянул, его охранники чуть подсобили, он их грубо отпихнул, хотел сам, поднатужился и не смог, вновь ему помогли, а он как сел в седло, со злостью хлестнул их кнутом по лицам.

Никто руки не поднял, даже не шелохнулся.

– Эй ты, дряхлый старик, – свысока бросил он Молле Несарту, – ты, видать, нашу сказку забыл: волк козленка не съест – сам заблеет. Понял? – молодой жеребец рвал удила, в исступлении бил копытами. – А башка этого рыжего урода, впрочем, как, быть может, и твоя, тоже будет в этой помойке скоро валяться.

– Всевышний не скор, – хочет, да не может голос Моллы быть твердым, по-старчески слаб, но он продолжает. – Вот и снег пошел, – он блаженно ухмыльнулся, развел руками, словно молясь. – А твою сказку забыл, зато про твой сон вещий и твою башку, Тамерлан, вспомнил.

– Ах ты, подлец! – свистнул кнут. Хватаясь за голову, старик упал. Следующий свист – по крупу коня.