Сказка Востока

 – Когда и кому я закладные давал… Хе-хе, не волнуйся, а впрочем, я ведь неграмотный, а слово всегда держу, и ты это знаешь, – он обнял Едигея. – А чтобы не сомневался, да и для надежности, впредь при мне будешь.

– Заложником?

– Да ты что?! Родной сын и в заложниках? Хе-хе, кем ты хочешь быть?

– Как старший брат Иса-бек, при Тохтамыше, хочу быть беклербеком[41 - Беклербек (тюрк.) – главный военачальник.] при тебе.

После очень долгой паузы Тимур процедил сквозь зубы:

– Согласен, – и вновь подойдя к шахматному столу, – вот тебе первое задание: все, что надо, бери, на рассвете в путь, доставь сына мамлюкского султана к моим стопам.

– Повелитель! – взмолился Едигей. – Я неделю в седле был, через горные перевалы, по козлиным тропам к тебе тайком пробирался. Сжалься, я очень устал!

– Хе-хе, в твои-то годы и устал? А говоришь, беклербек. Ну ладно, сжалюсь над тобой. Есть у меня рецепт вечной молодости, …хе-хе, подарок внука, я давно такой не встречал, прямо от сердца отрываю, а к утру ты испьешь ее благородной голубой крови, насытишься ее юной плотью, и, даю слово, сам будешь в бой…

– Шадома, дочь князя Атчароя, по праву моя, – давая о себе знать, неожиданно, не очень громко, но твердо встрял Молла Несарт и, видя, как в гневе исказилось лицо Тимура, попытался исправить оплошность.

– Босяк! – зарычал Тимур. – И куда ты собрался ее вести – ни кола, ни двора!?

– У нее фамильное село, княжеский дом, родня, – втянув от испуга голову, все же пытался возражать Молла.

– Нет у нее ничего, нет! – кричал Тимур. – Мы все стерли с лица земли, всех истребили, кроме красавиц! И так будет со всеми неверными, кто попадется на моем пути!

– Благослови Всевышний твой путь, – не без жеманства произнес Молла Несарт и как-то неподобающим для столь высоких слов образом вознес руки.

– Мне кажется, – недоволен Тимур, – ты сильно лукавишь.

– Ты как всегда прав, Повелитель, – ответил дерзко Молла Несарт, – ведь речь идет о справедливости твоего пути.

– Ах так! – сузились губы Тимура. – Ты не веришь в справедливость моих помыслов, – он хлопнул в ладоши. – Иди и забирай свою Шадому, если она теперь вновь захочет оборванкой стать.

По его хлопку появился визирь, следом главный евнух, который робко возразил Тимуру:

– Мужчине в гарем нельзя.

– Это уже не мужчина, – постановил Тимур, – изношенный хрыч.