Нельсон. Морские рассказы

Филиппки остались сзади. Только капитан и Вадик обошли её. Заглянули в погрузочный люк на корме.

Вода, покрытая слоем мазута, зловеще плескалась внизу. Сердце Вадика сжалось. Ощущение не из приятных, когда смотришь на чёрную поверхность мертвой воды, затопившей столь тщательно вылизанное и любимое машинное отделение.

Всё! Машина затоплена. Пароход мёртв.

Палубой выше, по левому борту, остался целым навес и скамейки, где ещё вчера сидели филиппки и пили пиво. А с правого борта всё выгорело.

Палуба вздута, а цемент, покрывавший её, потрескался и волнами повторял обводы покорёженного железа.

– Если сможешь, сфотографируй, что там осталось на верхних палубах, – попросил капитан Вадика.

Вадик осторожно, проверяя каждую ступеньку наружного трапа, начал подниматься наверх.

– Да, неслабо поработал Бармеджо, – с укором себе думал он, – Ну что стоило показать ему, как вытащить термоэлемент из стакана этого чёртового датчика? А он же, зараза, ни в чём не сознаётся. Весь в топливе, ошпаренный, испуганный.

В расходной то было семьдесят тонн, не меньше. И «струйка» прямиком шла на выхлопной коллектор главного двигателя. Потому и сгорели за десять минут. Ох, что-то будет? Чем всё это закончится? Что нас ждёт? – тревожные мысли пробегали в голове Вадика, пока он взбирался по покорёженным трапам.

В выгоревшую входную дверь он увидел иллюминатор своей каюты. Ни одной переборки. От бывших кают не осталось ничего. Только железные борта, в которых зияли глазницы пустых иллюминаторов.

Вадик только и делал, что щёлкал затвором фотоаппарата.

Выше, на капитанской палубе, с правого борта, всё так же выжжено. Вадик, с содроганием сердца, начал приближаться к двери левого борта. Там находилась каюта деда.

Из проема сгоревшей двери шёл обжигающий смрад сгоревшей изоляции и пластика. От него першило в голе, перехватывало дыхание и непроизвольно возникал кашель. Приблизиться к проёму двери он не смог. Но всё равно подошёл, насколько это у него получилось и заглянул во внутрь.

Стёкла иллюминаторов, на удивление, оказались целыми. Зато мебель и обшивка переборок выгорели, а от холодильника остался лишь каркас. И вдруг. Под угловым иллюминатором, там, где раньше стоял диван, там, где любил полёживать дед, там, где недавно, всегда сидела его жена, возвышалась груда пепла и сгоревших обломков обшивки, упавшей с подволока. Тут что-то резануло по глазам Вадика, да так, что сердце чуть ли не выпрыгнуло из груди.