Красное и черное

Старший, которому было на вид лет одиннадцать, то и дело приближался к парапету и, казалось, собирался на него вскарабкаться. Но тотчас кроткий голос произносил имя Адольфа и ребенок отказывался от своего смелого намерения. Госпоже де Реналь на вид было лет тридцать, она была еще красива.

– Ему придется весьма раскаяться, этому парижскому господину, – говорил господин де Реналь с оскорбленным видом и с побледневшим более обычного лицом. – У меня ведь еще есть влиятельные друзья в Париже…

Но, хотя я намереваюсь беседовать с вами о провинции на двухстах страницах, я не буду настолько варваром, чтобы заставить вас выслушать скучнейший и меркантильнейший провинциальный диалог.

Этот «парижский господин», столь ненавистный верьерскому мэру, был не кто иной, как господин Аппер, который два дня тому назад каким-то образом проник не только в тюрьму и в городской дом призрения, но и в больницу, безвозмездно управляемую мэром и главнейшими местными собственниками.

– Но, – заметила робко госпожа де Реналь, – какой вред может причинить вам этот парижский господин, коль скоро вы управляете имуществом бедных с такой щепетильной добросовестностью?

– Он явился затем только, чтобы навести критику и потом пропечатать все это в либеральных газетишках.

– Вы же их никогда не читаете, мой друг.

– Но ведь мы слышим об этих якобинских статьях; все это нас отвлекает и мешает нам делать добро (Историческое выражение).

Что касается меня – я никогда этого не прощу священнику.

Глава 3. Попечение о бедных

Un curе vertueux et sans intrigue est une Providence pour le village.

    Fleury

Добродетельный кюре, чуждый всяких происков,

поистине благодать божья для деревни.

    Флери

Следует сообщить читателю, что священник Верьера, восьмидесятилетний старик, обладавший, благодаря живительному горному воздуху, железным здоровьем и железным характером, имел право посещать во всякое время тюрьму, больницу и даже дом призрения.

Так вот, ровно в шесть часов утра господин Аппер, с рекомендательным письмом к священнику, прибыл из Парижа в этот маленький любопытный город. И тотчас направился к дому священника.

Во время чтения письма, написанного ему маркизом де Ла Молем, пэром Франции, самым богатым местным землевладельцем, священник Шелан пребывал в задумчивости.