Четыре

Может, всё-таки угостишь меня кофе или чаем?

– Да…

Я нажал кнопку на электрическом чайнике, кинул пару ложек молотого кофе в турку.

– Так кто она, твоя встреченная незнакомка? Или уже знакомка? – Слава любил покопаться в чужих отношениях, вдруг чего интересного для какого-нибудь бездарного сериала накопается.

– Не знаю. Красивая и умная, – пожал я плечами.

– Спортсменка, комсомолка… – передразнил друг летучей фразой из «Кавказской пленницы».

– Фигура лучше, чем у спортсменки, – признал я.

– О как! Значит, ты и на это обратил внимание?

– На это не надо было специально обращать внимание, это и есть женственность в обычном ее проявлении.

– Вот только ведет тебя вслед за ней не совсем обычно, – лукаво прищурился Карпенко над чашкой. – А как ее зовут?

– Аглая.

– Ничего себе!

– Да, не самое ходовое имя.

– Но красивое.

– Согласен.

– Ну так ты взял у нее номер телефона?

Вместо ответа я положил перед ним визитку греческого отеля.

Слава и на нее прищурился, как естествоиспытатель на опытный материал.

– Обалдеть! – Разумеется, сначала он увидел загорелое тело Аглаи на пляже в купальнике.

– Как предсказуемо, – ухмыльнулся я, но, скорее, над самим собой.

– О! Крутой отель! – продолжил Слава исследование карточки и определил тоном эксперта: – Там еще в хорошую погоду Афон видно с другой стороны залива. Вода там какая-то нереально лазурная у берега…

– Ты был там?

– Неделю. Мы документалку о русских захоронениях в Греции снимали.

Помнишь, я тебе еще рассказывал: нашли там кладбище офицеров и солдат царской армии. Ну и про чудо, что на памятнике этим офицерам и солдатам лик Богородицы проступил…

– Помню.

– А почему она тебе на этой карточке написала?

– Откуда ж мне знать. Сказала, что написала давно, но не знала кому.

– Жесть, – оценил мой товарищ; он порой легко спрыгивал на современный сленг, впрочем, кто без этого греха? – Жесть! Мистика и эквилибристика! Ну, и ты позвонил ей?

– Нет еще.

На это надо решиться.

– Ну ты даешь! – Слава даже подпрыгнул. – Уведут ведь!

– Она не из тех, кто ведется. Она из тех, за кем идут, – заметил я.

Слава многозначительно прищурился и покивал, будто теперь он знал, как она меня зацепила и как сам я следую за ней. Но он никогда бы не смог понять силу моих одиночества и боли, рамки которых установил Господь, дабы я мог осмотреться во Вселенной.