Все хорошо, мам

Зая просила сфотографировать, как она держит его на своей тощей девичьей лапке, но у Лёшика прихватило живот. Рассвет он встречал в зарослях шиповника крымского.

Что мог Лёшик выложить в социальную сеть из той нелепой поездки? Фото будто переживших ядерную атаку придорожных сортиров? Вялый и теплый жюльен, который они заказывали в кафе в Алупке? Свое перекошенное паникой, выбеленное вспышкой лицо под сталактитами?

Чем может он похвастаться сегодня? Тем, что продает «уверенность в себе и успех», которых у него нет? Истеричной Заей, которая два года не может залететь? Пустой бутылкой текилы, которая, кстати говоря, давно вышла из алкогольной моды? Итальянской сантехникой?

Вот это неплохо, это можно.

В кадр удачно попали дорогой одеколон и белый халат, спертый в подмосковном отеле.

«Какой я дерзкий и озорной», – думал совершенно пьяный Лёшик, выбирая наиболее приличное селфи. Снабдить духоподъемной цитатой, что-нибудь про то, что счастье – внутри, и можно в эфир.

Под большим пальцем мелькнуло фото мозга Прокопа. На левом полушарии расплывалось зловещее белое пятно. Некоторое время Лёшик цинично изучал фотку. Звонкая текила заботливо нивелировала отчаяние.

«Какое селфи, какой халат, какое в жопу счастье. – На Лёшика божественным светом снисходило алкогольное озарение. – Вот же оно. Все – тут! Все, что мне нужно, – и слава, и деньги, и любовь». Он гладил теплый от прикосновений экран телефона, то увеличивая двумя пальцами, то уменьшая изображение содержимого дедушкиной черепной коробки.

«Друзья, – патетически прервал Лёшик звериную вакханалию. – Понимаю, что в пятницу вечером хочется говорить о жизни.

Но я умираю.

У меня рак.

Рак мозга.

Я намерен бороться.

Нужны деньги на лечение.

Номер карты прилагаю.

Лайк. Шер. Репост».

Лёшик тюкнул пальцем фотки опухоли и своей кредитки, чтобы они подгрузились в пост. Нажал «опубликовать» и заснул, уткнувшись лицом в начищенную Заей инсталляцию.

Новые вина и апероли не дошли до застывших смазанных ртов. Пьяные слезы потекли из томных смоки. Под скорбными, рыдающими эмодзи затрепыхались тревожные комментарии. Телефон издавал приятный тренькающий звук – на карточку капали первые рубли.

* * *

Скромное весеннее утро осветило похмельный город.

– Лёша, проснись! – Зая трясла неудобно спящего и еще нетрезвого мужа за плечо.