Кащеева цепь

– Неужели и этого ты еще не знаешь?

Алпатов догадался, и ужасно ему стал противен Козел: нога его, значит, дрожала от этого.

– Ну, здесь забор надо перелезть, не зацепись за гвоздь, – сказал Калакутский.

Перелезли. Ужасно кричали на крышах коты.

– Скоро весна, – сказал Калакутский, – коты на крышах. Ну, вот только через этот забор перелезем и – в подворотню…

Перелезли, нырнули в подворотню. С другой, парадной стороны двора ворота были приоткрыты, и через щель виднелся красный фонарь.

– Запомни теперь для другого раза, – шепотом учил Калакутский, – этот заячий путь – нам единственный, а с той калитки если войдешь, сразу сцапают.

Теперь вот в этот флигелек нужно, и опять осторожно, чтобы хозяйка из окна не увидала: ведь мы с тобой бесплатные. Боишься?

– Нет, не боюсь!

– Молодец. Постоим немножко в тени: какая-то рожа у окна. Ну, ничего, идем.

В темном коридоре Калакутский нащупал ручку, погремел, шепнул:

– Отвори, Анюта!

– Это ты, Калакуша?

Она только проснулась, сидела на неубранной кровати в одной рубашке.

Алпатову ничего не показалось в ней особенного: просто раздетая женщина и ничего таинственного, как представлялось.

– Вот этот мальчик, – сказал Калакутский, – его надо просветить.

– Веди к Насте, она их страсть любит.

Пошли дальше по коридору. «Если так, – думал Алпатов, – то не очень и страшно». Но Настя оказалась большая фарфоровая баба с яркими пятнами на щеках.

– Поручаю тебе обработать этого кавалера, – сказал Калакутский.

И втолкнул Алпатова в ее комнату.

– Раздевайтесь, – очень ласково сказала Фарфоровая. – Пива желаете?

– Водки, – ответил Алпатов. Она вышла.

Тогда стала ему Фарфоровая, как на первых уроках в гимназии Коровья Смерть: страшно и слабо в себе. «Не убежать ли теперь?» – подумал он, но вспомнил, что еще будет водка и после нее все переменится. Тоже был страшный становой, а потом стал милым Кумом.

Она принесла графин с двумя рюмками, на блюдечке было нарезано мясо: закуска.

– Миленочек, ах, какой ты хорошенький! Пил ли ты водку когда-нибудь?

– Пил! – И налил две рюмки. – За ваше здоровье! Чокнулся и выпил.

И вот странно – обжег себе рот, водка настоящая, а никакой перемены от нее не было.

Налил еще, выпил и – опять ничего, и еще налил и – опять ничего, и еще…

– Миленочек, ты очень уж скоро, так ты совсем опьянеешь.

– Водка на меня не действует, – ответил Алпатов, – мне надо много выпить.