Чертог лисы

– Или ты сейчас похромаешь до лагеря сама! – В доказательство своей серьезности, он поставил бунтарку на землю, и она тут же, как подкошенная, приступила к триумфальному падению.

Рефлекторным движением молодой человек раскрыл объятия, чтобы поймать Елизавету.

– Ну, все, хватит меня лапать, извращенец!

Его глаза будто остекленели. Лиза не смогла понять, какие эмоции захватили стоящего перед ней человека, зато свои определила с легкостью: это был страх, тот самый, что ей пришлось испытать в четырнадцать лет, а еще она ощутила давно позабытое возбуждение… Он подался к ней, и девушка, защищаясь, выставила ладонь вперед, но кольцо мужских рук так и не разомкнулось.

Ее пальцы попали в область сердца Геральта, стук был настолько силен, что даже сквозь куртку чувствовалась вибрация.

– Не надо… – шепнула она.

Душевное противоречие рвало на части. А, может, как раз надо? Может, именно об этом говорила Катя? Да, и внутренний голос бесконечно напоминает о необходимости впустить в сердце мужчину, который станет надежной опорой и защитой по жизни? Может, хватит прятаться в четырех стенах? Проклинать себя и судьбу? Тихо, против собственной воли, ненавидеть тех, кто счастливее ее самой? И продолжать жалеть себя…

Вопросы неудержимым вихрем проносились в практичной голове Лизы, от этого казалось, что время замедлило ход, чем и не преминул воспользоваться молодой человек.

Он прижал свою "заложницу"к груди и волевым движением приблизился к ее губам. Еще мгновение, такое неуловимое, такое невесомое… Лиза почувствовала головокружение, какое бывает только при первом поцелуе. Геральт не был напорист, напротив, он проявлял нежность, внимательность, заботу, словом, все то, в чем нуждается каждая женщина, как бы она пыталась создать в глазах общественности образ независимой и самодостаточной личности. Сил на самооборону не осталось и, отдавшись воле судьбы, Елизавета впервые за последнее время получила физическое и эстетическое удовольствие. Когда поцелуй, казавшийся бесконечным, все же закончился, Геральт вновь поднял ее на руки.

– Все женщины одинаковы. Стоит хоть раз включить природный магнетизм и обаяние, как ты тут же поплыла. Ладно, зато теперь до самого лагеря будешь молчать.

Говорить действительно не хотелось. О чем? О том, что нахал воспользовался минутной слабостью давно одинокой, да и в целом несчастливой по жизни, девахи? Так на то, очевидно, и был расчет.