Балканский Декамерон

Он помолчал, подбирая слова, а потом спросил участливо, словно у постели больного:

– А на какой ты главе?

– На девятой. В двадцать восьмой ты заболеешь.

– Не я. Персонаж.

– Спасибо, что помнишь.

– Тань. Представляешь, в Галину машину такси врезалось. Она сама в порядке, а машина разбита.

– Слава Богу, сама цела. Но какие для нее расходы и шок!

– И так все на живую нитку. И муж уехал.

– Но, если виноват тот, кто врезался, ей должны по страховке платить.

– Видела я этого мужа.

– Правда, выплачивают не скоро.

– Знаешь, как у нас в Питере говорят, муж объелся груш.

– Она и так бьется изо всех сил, и тут такая подножка, и эту страховку так долго ждать.

– Извини, но я не понимаю, как женщина может жить без мужчины. Мне всегда было нужно как минимум два.

– Тебе везло на мужчин, которые решают твои проблемы. А мне – на мужчин, которые добавляли мне свои.

– Я таких выбираю. Вот посмотри: восторги – восторгами, а этот балканский красавец решает мне мою главную проблему.

– А какая у тебя главная проблема?

– Моя главная проблема – я и Балканы. Или я на Балканах. Или Балканы во мне. Называй как хочешь. Но он это решает для меня.

12

– Рюлова, что я буду делать, когда дойду до постельных сцен? Срочно выздоравливай, заводи любовника-серба и будешь делиться впечатлениями.

– А что сразу я? А сама?

– Ты в уме, подруга? Я замужем. Прикинь, как это я буду делиться впечатлениями?

* * *

– Иди сюда, – зовет Рюлова, я неохотно оставляю веранду с видом на косогор и перемещаюсь в накуренную кухню, – смотри, что я нашла! Проморолик твоего серба.

Рюлова так близко наклоняется к экрану, что кажется, сейчас упрется в него носом. При мне бы хоть очки надевала.

– Нет, ты только приготовься заранее. Повторяй за мной – это не он. Это не он. Это сценический образ.

Камера берет его сзади, со спины, медленно наезжая на его отображение в зеркале. Чуть небрежен. Рубашка расстегнута, и он медленно проводит ладонью по открытому вороту, словно примериваясь к чему-то.

Модная темная небритость, как рамка, придает лицу картинность. Камера приближается и дает крупный план: чуть презрительный взгляд из-под полуопущенных век, он закуривает, продолжая внимательно рассматривать в зеркале каждое свое движение, как магнитом притягивая и заставляя зрителя переводить взгляд от этих темных глаз вниз, к узкой улыбке, которая бежит по губам, не задерживаясь и возникая снова.