Перекати-моё-поле

А когда ближе к престольному празднику выдали аванс в счет заработанных трудодней[15 - Трудодень – норма трудового дня в колхозе, отмечалась «палочкой» в ведомости бригадира.], я видел, какие разгневанные и резкие несли бабы в мешках по 10–15 килограммов ржаной муки. Одна из них, как будто пьяная, шла посреди улицы и беспорядочно выкрикивала то в одну, то в другую сторону:

– Вота! Ироды аванец выдали! – при этом она поднимала мешок с мукой и встряхивала его так, что мучная пыль выбивалась сквозь мешковину. – Вота, за полгода заробила[16 - Заробила – заработала.

] – попритчило бы вас!..[17 - Попритчиться – случиться, приключиться, о беде, болезни; попритчило бы – недобрый посул, как если бы: чтобы ты заболел, чтобы тебе худо было. Характерно для Нижегородской области.]

На следующее утро бригадир как обычно ботал[18 - Ботать – стучать.] по наличникам, но на его позывные из большинства изб не отвечали…

По грибы

Дождило, дождило, а в один час прояснилось! И солнце вновь припекало, и паром дышала земля.

Как мила и непривычна была для меня вязкая влажная зелень живой природы, даже теперь, когда август уже переваливал на вторую половину. Земля так и представлялась живой: и ласкало босые ноги, и тепло исходило от земли, как от материнского тела. И даже не хотелось замечать унылую закрепощенность колхозной деревни…

– Парень! – окликнул Федя. – По грибы пойдешь ли?.. Парит… Милку провожу – и айда…

Вот и растерялся – ведь по грибы я не ходил ни разу!

– А куда пойдем? – наконец спросил, факт, не самое лучшее.

– Куда… В наш лес, чай, и пойдем – еще-то некуда.

Федя стоял на лужайке перед домом и все поглядывал в наш конец деревни, откуда обычно приходило вечернее стадо. Я уже не раз видел, как, возвращаясь с пастьбы, первой в улицу выбегала из-под горы Федина коза Милка, а за ней ярочки. И Федя, щуря один глаз – оказалось, он у него плохо видит, – призывно кричал:

– Милка, Милочка… бари, бари, бари! – так он окликал овечек.

И они галопом бежали к нему, наверное, не только потому, что у него для них были припасены лакомые кусочки картофеля, поджаренные с солью, или что-нибудь другое.

Со всех сторон они тыкали свои мордашки ему в руки, иногда вскидываясь на дыбки, и он гладил их и разговаривал с ними. Так гурьбой они и уходили во двор, где их уже ожидало немудреное пойло и где можно было, наконец, отдохнуть и похрупать на ночь приготовленные хозяином веники.

Утром под хлопки пастушьего кнута меня разбудила мама.