Ожидание чуда. Рождественские рассказы русских классиков

, он редко отвечал на них отказом; когда светские благотворительницы являлись к нему на дом, он вручал им денежный конверт с такой любезностью, что они уходили всегда в восторге. Араратов не любил только видеть нищету и бедность; оборванные люди, грязные лица и руки, грубые черты, хриплые голоса – производили всегда отталкивающее действие на его чувствительные нервы. Признавая нищету неизбежным злом человеческого общества, он в то же время относил появление нищих на улицах столицы к беспорядку, недосмотру, нерадению полицейского управления.

Женщина с детьми служила как бы подтверждением, насколько справедлив был такой взгляд.

– Батюшка-барин, – продолжала она приставать с удвоенной настойчивостью, заходя то с одного бока, то с другого, – пожалейте хоть ребят малых… У меня дома таких трое еще осталось… голодные сидят… Взмилуйся хоть для Христова праздника…

Араратов потерял наконец терпенье.

– Если ты не отстанешь, – произнес он на ходу и вполоборота, – я сейчас позову городового!

Но потому ли, что поблизости не оказалось в эту минуту хранителя общественного порядка, потому ли, что женщина была в самом деле доведена до крайности, угроза сердитого барина не остановила ее. Она продолжала умолять его, просила дать хоть пятачок на хлеб.

Прохожие начинали останавливаться – этого только недоставало!

Араратов досадливым движением отпахнул край собольей шубки и опустил руку в боковой карман панталон – он вспомнил, что после партии в клубе сунул туда второпях несколько ассигнаций; нащупав одну из них, он не оборачиваясь подал ее женщине, заботясь о том только, чтобы не коснуться как-нибудь ее грязных, быть может, даже больных пальцев.

Минуту спустя очутился он на подъезде своего дома.

В прихожей встретил его старый швейцар, выбежавший из боковой двери, которую второпях забыл закрыть.

– Что у тебя там за свет?.. – спросил Араратов, указывая в ту сторону глазами.

Швейцар испуганно метнулся было к незапертой своей двери, но одумался на ходу и, мгновенно вернувшись к барину, приступил к сниманию с него шубки.

– Что там за свет, я спрашиваю, – нетерпеливо повторил Араратов.

– Ел… елка… для детей… – проговорил швейцар, очевидно стараясь выражением лица и голосом оправдать невинность своей затеи.