Волга-матушка река. Книга 1. Удар

Особенно запали мне ее слова: «Земля – существо гневное: плохо отнесешься к ней, она с ног тебя свалит». И это ее выражение я даже в одной статье упомянул. Да. – И, почему-то погрустнев, Иван Евдокимович снова отправился на нижнюю палубу, объясняя: – Мы там интересный разговор завели… Почти все пассажиры участвуют. Не хотите послушать, Аким Петрович?

Аким Морев понимал, что если на нижнюю палубу попал известный всей стране агроном Бахарев, то колхозники в него, конечно, вцепились, да и беседы там явно интересны, но от приглашения отказался, сказав:

– Мне надо тыл изучать, как советовали вы.

Сегодня рано утром, когда они распивали чай, в дверь каюты кто-то постучал. Глаза у Ивана Евдокимовича загорелись юношескими огоньками: он, видимо, догадался, кто стучит, и потому вскочил, раскинул руки, приглашая:

– Пожалуйста! Пожалуйста, Анна Петровна! Не ждали, но рады, безусловно. Садитесь… Почаевничайте с нами.

Анна Петровна, блеснув цветастым сарафаном, присела на стул. Аким Морев почему-то был уверен, она застесняется, увидав в каюте его, незнакомого мужчину, но та запросто протянула и ему руку, произнося без всякого жеманства натуральным певучим голосом:

– Рассказывал нам Иван Евдокимович про вас… Так здравствуйте.

Я Анна Арбузина из Разлома. Ну, Аната, а за ней Разлом – районный центр. Не знаете?

– Ни разу еще в области не был.

– Так запомните – Разлом. Иван Евдокимович дал согласие побывать у нас. И вы приезжайте.

Аким Морев мельком глянул на академика. У того глаза как бы говорили:

«Видишь, какова она?!»

«Да-а.

В такую можно влюбиться», – глазами же ответил он академику и учащенными глотками начал допивать чай, намереваясь оставить их вдвоем, а чтобы не сидеть молча, спросил:

– Сын где ваш?

– В Саратове сошел. В Пермь мы ездили к брату в гости. А оттуда в Горький – тоже к брату. Ох, вот где красота-то! Видели ведь! Леса-то какие! Нам бы в степи хоть капельку лесов таких. А обратно ехали… Местами в берегах – чернозем на метр. Прямо хотелось с парохода на берег перелететь и пригоршнями хватать чернозем.

Иван Евдокимович, погрустнев, тихо произнес:

– Что же… Может быть, переселитесь на черноземы?

– Эх, нет! У меня в Разломе сад. Не мой, положим, колхозный. А и мой: раз что своими руками сделал – значит, и твое. Так ведь? Кроме того – воюем. Со зверюгой-суховеем.

Лицо академика засияло, он даже причмокнул, а Анна продолжала:

– Да и сестрица у меня там живет. Моложе меня на десять лет.