Волга-матушка река. Книга 1. Удар

Черные земли, Сарпинские степи, Заволжье – все это довольно молодое дно Каспийского моря: огромнейшие соляные озера, реки соленые, и в почве соли много. Да. Да. Мы там в Москве дискутируем, как вести наступление на природу, а здесь природа сама наступает на нас, и с самых неожиданных сторон» – так думал академик, забыв обо всех, кто сидел с ним в машине, и только в одном месте, когда машину неожиданно накренило и он невольно коснулся Анны, почувствовав тепло ее тела, подумал: «Ох, Аннушка! Здесь ведь ты», – затем ласково посмотрел на нее, и в эту секунду ему захотелось обнять ее, но он только сказал:

– Простите, Анна Петровна, разволновался я: ежели впереди дело, о всем забываю.

А вот Анна Петровна загорюнила.

У Анны щеки вспыхнули румянцем, глаза заблестели, и она шепнула:

– В сад. Поедемте в сад, Иван Евдокимович… Горюшко-то ваше я разгоню-развею.

6

Здесь, в степи, любой овраг или реку увидишь только тогда, когда вплотную подступишь к берегу: берега настолько круты, что кажется, овраги и реки врублены в землю.

Едешь, едешь – степи, степи, степи… и неожиданно нарываешься на овраг, на реку, речонку.

И сейчас во все стороны расстилались степи, перекаленные на солнце, устланные разнообразными коврами трав… и вдруг завиднелись верхушки деревьев с редкой желтеющей листвой.

Акиму Мореву странно было смотреть на эти верхушки: казалось, они поднялись со дна моря, – ведь степи кругом. Он даже высунулся в окно и спросил:

– Что это такое?

– Растут! А? Растут! – прокричал академик, а когда машина спустилась в овраг, заросший многолетними дубами, вязами, он вышел на полянку и, сняв шляпу, долго стоял, опустив голову.

 – Вот какой памятник Вениамин Павлович оставил по себе, – проговорил Иван Евдокимович и зашагал в чащу леса.

За академиком молча тронулись все.

Аким Морев, ступая по густым, увядающим, но еще сочным травам, вдыхал полной грудью свежесть воздуха, что после степной жары было очень приятно. Временами ему чудилось, что бродит он где-то в лесах Жигулевской долины, но, глянув в сторону и видя порыжевший берег, переходящий в степи, он сразу возвращался сюда – в эти выжженные, полупустынные места.

В эту самую минуту из овражка, прорезающего крутой берег, вышел человек небольшого роста, широкий в плечах. Лицо от загара черное и глаза – угли.

– Ты шо? – с украинским акцентом спросил его Любченко, осторожно посматривая на академика.

– Та ничего, – также с украинским акцентом ответил пришедший.