За скипетр и корону

Штилов это заметил, и к удивлению, которое отразилось на его лице при первом появлении вошедшего с такой уверенностью и так неожиданно, начало примешиваться положительное неудовольствие.

– Нежданно-негаданно дела заставили меня вернуться гораздо скорее, чем я предполагал, и я беспредельно радуюсь возможности встретить вновь моих венских друзей. Первый мой привет, разумеется, прелестнейшей и очаровательнейшей женщине, которая составляет лучший цветок в венке моих воспоминаний о Вене.

Он снова прижал к губам нежную ручку, которую до сих пор держал в руках, сел в кресло, слегка поклонившись Штилову, и вопросительно посмотрел на хозяйку дома.

Тони совершенно оправилась от тревоги и смущения, в которые ее повергло внезапное появление графа. Взгляд ее стал твердым, губы усмехались, и нежный румянец заиграл на ее щеках. Она сказала веселым и развязным тоном:

– Вы не знакомы? Фон Штилов – дальнейшее поясняет мундир, деятельный представитель нашей jeunesse dorее[43 - Золотая молодежь (фр.

).]. Только что собирался сообщить мне новости нашего элегантного общества. Граф Риверо – путешественник, ученый, дипломат, судя по расположению духа, приехал из Рима и расскажет нам о карнавале или, может быть, о катакомбах, смотря по тому, куда его влекло сердце.

Мужчины поклонились друг другу: граф Риверо с холодной учтивостью светского человека, Штилов с довольно плохо скрытым неудовольствием.

– Мое сердце, – сказал граф, улыбаясь молодой женщине, – не настолько юно, чтобы увлекаться бешеным разгулом карнавала, и не настолько старо, чтобы искать успокоения в катакомбах, но моему прелестному другу угодно приписывать мне всякие крайности.

– Вы давно не были в Вене? – спросил холодно Штилов.

– Дела удержали меня в Риме ровно год, – отвечал граф, – я даже рассчитывал остаться дольше, но был вынужден вернуться по одному крайне для меня серьезному делу. И радуюсь этой необходимости, – прибавил он, обращаясь к даме, – потому что она возвращает меня опять к моим друзьям, в прелестную, веселую Вену.

Молодая женщина быстро взглянула на Штилова, кусавшего нетерпеливо усы, и губы ее слегка задрожали.

Однако она продолжала, улыбаясь:

– О чем же вы нам расскажете, граф, если не хотите говорить ни о катакомбах, ни о карнавале?

– Я вам расскажу о прекрасных антиках, – отвечал он, – о тех тысячелетних мраморных изваяниях, с которыми здесь соперничает молодежь.