За скипетр и корону

Хансен низко поклонился и вышел из комнаты.

Как только дверь за ним затворилась, император быстро выпрямился, глаза его оживились, и, подойдя быстрыми шагами к Пьетри, он спросил:

– Думаете ли вы, Пьетри, что наблюдения этого человека верны, а сведения точны?

– Мне он известен как очень меткий наблюдатель. Что касается его сведений, то я знаю, что Бисмарк его принимал, что он сносился с различными политическими деятелями в Германии и что, кроме того, одарен способностью угадывать направление общественного мнения.

Несмотря на то, я думаю, что Хансен преувеличивает мощь Пруссии. Подавляющее впечатление, произведенное на него Бисмарком, отражается в его реферате. Мы уже видели нечто подобное. Этот прусский министр умеет, когда хочет, забирать людей в руки и перетягивать на свою сторону.

Император задумался.

– Мне иногда кажется, – начал он негромко, – что он прав и что мы стоим перед великой исторической задачей. Можно ли поддерживать Австрию, не оскорбляя Италии, которая уже настолько сильна, чтобы не оставить этого без внимания? Можно ли позволить Пруссии подчинить себе Германию, с опасностью для положения Франции, даже наших границ – Эльзаса и Лотарингии – этих древних германских земель?

Пьетри усмехнулся.

– Вашему Величеству угодно шутить!

– Пьетри, Пьетри! – сказал император, кладя руку на плечо своего секретаря, отчасти для усиления своих слов, отчасти для опоры. – Вы не знаете немцев – я их знаю и понимаю. Потому что я жил среди них. Немецкий народ – лев, который не сознает своих сил, ребенок может связать его цветочной гирляндой, но в нем таятся силы, способные превратить в развалины весь одряхлевший европейский мир, когда в нем пробудится сознание и он почует кровь.

А крови ему придется понюхать в этой войне – старая шутка l’appetit vient en mangeant[29 - Аппетит приходит во время еды (фр.).] может приобрести буквальное значение. Возможно, этот германский лев проглотит и своего прусского укротителя, но успеет стать для нас грозным соседом.

На лице Пьетри играла спокойная улыбка.

– Для мыслей Вашего Величества наступила черная минута, – произнес он тем холодным, спокойным тоном, которым говорят с возбужденным больным. – Я думаю, что жизненный элемент этого немецкого льва есть сон, если же он когда-нибудь проснется и проявит такие опасные побуждения, какие Ваше Величество ему приписывает, то ведь на нашей границе стоит большая армия и императорские орлы сумеют поставить дерзкого льва на место.