Во дни Пушкина. Том 2

Гоголем-Яновским, который недавно так удачно выступил под именем Панька Рудого с повестями из малороссийской жизни…

– Как же, читала! – воскликнула она. – И вы его знаете?

– Он был у меня на днях с рекомендательным письмом, и я направил его к Плетневу, чтобы тот пристроил его куда-нибудь: он, по-видимому, очень нуждается…

– Но у него положительный талант! – воскликнула Александра Осиповна. – Конечно, его надо приласкать и поставить на ноги!

– Приласкайте лучше меня, Донна-Соль! – сказал Пушкин.

– Вы не стоите этого.

Вы – mauvais sujet… – с притворной строгостью отозвалась красавица. – А каков он из себя? Симпатичный?

Жуковский в нерешительности вытянул свои мягкие, добродушные губы.

– Я что-то не раскусил его, по правде сказать, – сказал он, колеблясь. – Сутулый такой, с длинным носом и точно все высматривает что-то, и точно чего-то не договаривает… Очень странный господин. Я Рудого Панька представлял себе совсем иначе…

– Ну все равно: приведите его ко мне обязательно!

– Вам нет надобности повторять ваших приказаний, всегдашняя принцесса сердца моего!.

.

– Ну, раз мы опять въехали в литературу, – засмеялся Пушкин, – то я должен непременно познакомить вас с самым русским стихом, который был когда-либо написан со времени всемирного потопа… Его откопал в какой-то элегии князь Вяземский… Вы только послушайте… Герой, обращаясь к своей возлюбленной, ей заявляет:

Все неприятности по службе

С тобой, мой друг, я забывал!

И он раскатился…

– Жуковский, как? Ведь перл?.

. А вот я около вас, жестокая, никак не могу забыть ни единой неприятности по службе! – бросил он красавице.

– Ну, идите лучше к Олениной, а то, еще лучше, к Лизе голенькой!

Так звали в свете Элизу Хитрово.

– Не желаю!.. Кстати: вы «Пророка» пробовали? Как?

– Замечательно! – сразу зарделась хозяйка. – Кто автор? Глинка? Я угадала?

– Нет, не Глинка…

Но только начал было Пушкин рассказывать, немного прикрашивая, историю крепостного музыканта, как в гостиную как-то особенно учтиво вошел новый гость: стройный и красивый, хотя уже привядший, полковник-конногвардеец граф де Грав.

Это был один из тех эмигрантов, которых буря французской революции выбросила на берег варварской России и которым среди варваров так понравилось, что они, и имея уже возможность возвратиться домой, предпочитали, однако, процветать на чужбине. Полковник де Грав приехал на Русь без всяких средств, но жил, не отказывая себе решительно ни в чем.