Степь отпоёт (сборник)

Люди мы иль копья рока

Все в одной и той руке?

Нет, ниц вемы; нет урока,

А окопы вдалеке.

Тех, кто мертв, собрал кто жив,

Кудри мертвых вились русо.

На леса тела сложив,

Мы свершали тризну русса.

Черный дым восходит к небу,

Черный, мощный и густой.

Мы стоим, свершая требу,

Как обряд велит простой.

У холмов, у ста озер

Много пало тех, кто жили.

На суровый, дубовый костер

Мы руссов тела положили.

И от строгих мертвых тел

Дон восходит и Иртыш.

Сизый дым, клубясь, летел.

Мы стоим, хранили тишь.

И когда веков дубрава

Озарила черный дым, –

Стукнув ружьями, направо

Повернули сразу мы.

    1915

76. «Годы, люди и народы…»

Годы, люди и народы

Убегают навсегда,

Как текучая вода.

В гибком зеркале природы

Звезды – невод, рыбы – мы,

Боги – призраки у тьмы.

    <1915>

77. Воспоминания

Достойны славы пехотинцы,

Закончив бранную тревогу.

Но есть на свете красотинцы

И часто с ними идут в ногу.

Вы помните, мы брали Перемышль

Пушкинианской красоты.

Не может быть, чтоб вы не слышали

Осады вашей высоты.

Как судорга – пальба Кусманека,

Иль Перемышль старый старится?

От поцелуев нежных странника

Вся современность ниагарится.

Ведь только, только Ниагаре

Воскликну некогда: «Товарищ!»

(Самоотрицание в анчаре,

На землю ласково чинарясь.)

А вы, старейшие из старых,

Старее, нежели Додо,

Идите прочь! Не на анчарах

Вам вить воробушка гнездо.

Для рукоплескания подмышек

Раскрывши свой увядший рот,

Вас много, трепетных зайчишек,

Скакало в мой же огород.

В моем пере на Миссисипи

Обвенчан старый умный Нил.

Его волну в певучем скрипе

Я эхнатэнственно женил.

    <1915>

78. Суэ

На небо восходит Суа.

С востока приходят с улыбкой Суэ.

Бледнея, шатаются нашей земли,

Не могут набег отразить, короли.

Зовут Суэ князя Веспуччи,

Разит он грозою гремучей.

Чипчасы шатаются, падая,

Победой Суэ окровавленно радуя.

И вот Монтезума, бледнея, пришел

И молвил: «О, боги! Вам дали и дол», –

Не смея сказать им: «О, братья!»

Но что же? На нем уж железное платье –

Суэ на владыку надели.

Он гордость смирил еле-еле.

Он сделался скоро темней и смуглей,

Он сделался черен, как пепел.

Три дня он лежал на цветах из углей,

Три дня он из клюва колибрина не пил.

На третий его на носилках уносят.

Как смерть, их пришествие губит и косит.