Степь отпоёт (сборник)

И покраснел заметно он,

Но промолчал: он был воздержан

И не захотел нарушить сон.

«Как ты осклиз, как ты опух,

Но все же витязь верный, рьяный,

Капуста заячья, лопух!

Козел, всегда собою пьяный!»

Устало, взорами небесная

Дышала трудно, но прелестная.

Сверчки свистели и трещали

И прелесть жизни обещали.

Досуг лукавством нежным тешит

И волос ногтем длинным чешет.

И на плечо ее прилег

Искавший радость мотылек.

Но от головы до самых ног

Снует стрекозьих крыл станок.

Там небеса стоят зеленые,

Какой-то тайной утомленные.

Но что? «Ква, ква!» – лягушка пела, пасть ужа.

Уже бледна вскочила Вила, вся дрожа.

И внемлет жалобному звуку,

Подъемля к небу свою руку.

Власы волной легли вдоль груди,

Где жило двое облаков,

Для восхищенных взоров судей,

Для взоров пылких знатоков!

О, этот бледный страха крик!

Подъемлет голову старик.

«Не всё же, видно, лес да ели;

Мы, видно, крепко надоели.

Ты дюже скверная особа».

(Им овладели гнев и злоба.

«Души упрямца нету вздорней!

Смотри, смотри! Смотри проворней!

Мы капли жизни бережем,

Она же съедена ужом».

Там жаба тихо умирает

И ею уж овладевает.

Блестя, как рыбки из корзинки,

По щекам падали слезинки.

Он телом стар, но духом пылок,

Как самовар блестит затылок.

Он гол и наг: ветхи колосья

Мехов, упавших на бедро,

Склонились серые волосья

На лоб и древнее чело.

Его власы – из снега льны,

Хоть мышцы серы и сильны.

«Мой товарищ желтоокий!

Посмотри на мир широкий.

Ты весной струей из скважин

Жадно пьешь березы сок,

Ты и дерзок и отважен,

Телом спрятан у осок.

И, грозя согнутым рогом,

Сладко грезишь о немногом».

Исполнен неясных овечьих огней,

Он зенками синими водит по ней.

И просит, грустящий, глазами скользя;

Но Вила промолвила тихо: «Нельзя!» –

И машет строго головой.

Тот, вновь простерт, стал чуть живой.

Рога в сырой мох погрузил

И, плача, звуком мир пронзил.

Вблизи цветка качалась чашка;

С червем во рту сидела пташка.

Жужжал угрозой синий шмель,

Летя за взяткой в дикий хмель.

Осока наклонила ось,

Стоял за ней горбатый лось.

Кричал мураш внутри росянки,

И несся свист златой овсянки.

Ручей про море звонко пел,

А Леший снова захрапел!

В меха овечьи сел слепень,

Забывши свой сосновый пень.

Мозоль косматую копытца

Скрывала травка медуница.

И вечер шел. Но что ж: из пара

Встает таинственная пара.