Степь отпоёт (сборник)

Из мха и хвои шалаши

Скрывали русских палаши.

Святая чернь и молодежь

Так ополчилася на ложь.

Тело одних стесняли вериги,

Другие читали старинные книги.

На пришельцев негодуя,

Здесь обитали они скромно,

С работой песни чередуя

И дело делая огромно.

И дивно стукались мечи,

Порою пламенно звенели,

Казалось, в битве бирючи

Взывали в тихие свирели.

Так, стесненны в пределах косных,

Висят мечи на темных соснах.

На темных соснах здесь почила

Седая древность.

Людей же здесь соединила

К отчизне ревность.

Смерть, милостивая смерть! Имей же жалость!

Приди и утоли ее усталость.

Осталась смерть – последнее подобие щита!

А сзади год стыда, скитанья, нищета.

«Дворяне! Руку на держак!» –

Лишь только крикнул Ляпунов,

Русь подняла тесак,

Сев на крупы табунов.

Давно ль Москва в свои кремли

Ее звала медноглаголым гулом.

Давно ль сыны ее земли

Дружили с буйством и разгулом.

Давно ль царицей полумира

Она вошла в свою столицу,

И сестры месяца – секиры

Умели стройно наклониться.

Темрюк, самота, нелюдим,

Убит соперником своим.

Их звала ложь: обычаи страны, заветы матерей –

Все-все похерьте.

Народ богатырей

Пусть станет снедью смерти.

И опечалилась земля,

Завету страшному внемля,

И с верховыми табунами

Смешались резвые пехотники.

С отчизны верными сынами

Здесь были воду жечь охотники.

Всякий саблею звенит,

Смута им надежный щит.

Веселые детинушки

Несут на рынок буйную отвагу.

Сегодня пьют меды и брагу,

А завтра виснут на осинушке.

«Мамо! Мне хочется пить!» –

«Цить, детка, цить!

Ты не холопья отрасль, ты дворянин.

Помни: ты царский сын!»

Вдруг объята печалью:

Отчизне и чужбине чужд,

Валуева пищалью

Убит мятежный муж.

Плачьте, плачьте, дочери Польши!

Надежд не стало больше.

Под светы молнии узорной

Сидела с посохом Марина.

Одна, одна в одежде черной,

Врагов предвидя торжество,

Сидела над обрывом,

Где мчатся волны сквозь стремнины.

И тихо внемлет божество

Ее роптания порывам.

Москвы струя лишь озарится

Небесных пламеней золой,

Марина, русская царица,

Острога свод пронзит хулой.

«Сыну, мой сыну! Где ты?»

Ее глаза мольбой воздеты,

И хохот, и безумный крик,

И кто-то на полу холодном

Лежит в отчаяньи бесплодном.

Ключами прогремит старик.

Темничный страж, угрюм и важен,

Смотрел тогда в одну из скважин.