Болотное гнездо (сборник)

Попал! Кошевка подсела на рессорах, привязанная за облучок кожаная бечева, бороздя по краю сиденья, врезалась Брюхину в бок и забилась, задергалась под рукой, ну точь-точь, как ночью на рыбалке, когда, ухватив наживу, рвет лесу таймень. Евсей огрел лошадей плетью, и те понесли кошевку за дома, в темень, к озеру, волоча за собой, как мешок, хрипящую женщину. На льду Брюхин быстро сдернул с женщины шубу, бросил в кошевку чемоданчик, одежду, а тело головой в прорубь.

Утром его растолкал Ленька:

– Батя, а, батя, муфта-то Катькина.

– Что мелешь? – не поняв спросонья, рявкнул Брюхин. – Пошел вон!

– Муфта и шуба, там, в сарае, сеструхины.

Брюхин выскочил во двор, забежал в сарай. Точно, вещи были старшей дочери Катерины.

– Молчи, сукин сын, – прошипел он на трясущегося Леньку. – Молчи!

Ночью баграми вытащили Катерину из проруби. Той же ночью, уже под утро, повесилась жена Брюхина – Федосья. Похоронили мать и дочь рядом на кладбище за Иннокентьевской, в Порт-Артуре, как говорили тогда.

Не поскупился Брюхин, заказал каменные надгробья. Все чаще стали видеть его в церкви. Сгорбившись, диковатый, худой, зажигал он свечку, шаркая ногами, ставил ее перед иконой за упокой рабы божьей Екатерины, падал на колени и, крестясь неистово, клал поклоны. А вскоре переселился он с Барабы на Релку, откуда-то из деревни перевез огромный бревенчатый дом, собрал его у монашки на задах огорода, у самого болота. Там и жили особняком от остальной улицы.

Сергей никогда не бывал у Брюхиных, а если и бывал, то не дальше забора.

Как-то весной в городе открылся новый цирк. Увидела ребятня канатоходцев и ну ходить по заборам. Конечно, гоняли их, но попробуй поймай, пока хозяин выскочит со двора – ищи ветра в поле. Облазили все, но оставался неприступным забор Брюхиных.

Первым решился посягнуть на него Сергей – поспорил на десять шалбанов со своим дружком Гришкой Дохлым. За болотом, на кочках, собрались зрители, на всякий случай подальше от дома, еще спустит пса, но Сергей знал: Брюхиных нет дома, уехали в город, а дед обычно днем спит.

В случае чего удрать от него – пара пустяков.

Забравшись на трехметровую высоту, он двинулся в путь. Слева от него по двору, сторожа каждое движение, волоча по натянутой проволоке цепь, шел брюхинский волкодав. Нет, он не лаял, капая слюной, шел молча, вся его свирепая морда выражала холодное нетерпение и ненависть.

Сергей благополучно дошел до середины и тут услышал крики за болотом.