Болотное гнездо (сборник)

На железнодорожный тупик вагоны с вином пригнали и на месте торговлю организовали. В любое время, хоть среди ночи, хоть утром приди – продадут сколько душе угодно. Мы счас как на проспекте живем, днем и ночью идут и идут туда. И сопляки, и деды. С ведрами, с бидонами, а кто и вовсе с полиэтиленовыми пакетами. Всем наливают.

– Которые прямо на месте упиваются, – подтвердил Федор Михайлович. – Видно, ждать невмоготу.

– И подыхают прямо на месте, – добавила Марья. – В болоте тонут, напьются до чертиков и лезут напропалую.

Написал Федор в газету, эти торгаши вроде приутихли. Так родственники ваши, Брюхины, решили их заменить. Открыли винную лавку на дому, но уже за двойную цену. Я встретила, говорю: побойтесь Бога. Ленька, знаешь, куда меня послал? Варнак, он и есть варнак. Отродье их все такое.

– Ну, ты не говори, мать, молодой Брюхин, он похитрее, – перебил Марью Федор. – Дед, тот верно – варнак. Раньше запряжет кошевку, удавку под себя и поехал на промысел. А этот сплетет такую – глазами не увидишь, но шею сдавит, будь здоров.

Татарину Ахметке с Барабы всю жизнь, считай, поломал.

– Где он сейчас? – спросил Сергей. – Освободили или нет?

– Ослободили недавно, – вздохнула бабка Марья.

– Пропадет парень, колется, говорят. Как это называется, Федор?

– Наркотик употребляет, анашу, – по-газетному ответил дед Федор. – На Мельнице киоск грабанули, говорят, его рук дело, валюта понадобилась, это зелье дорого стоит.

– Дорого, – подтвердил Сергей, – жизнями расплачиваются. Я там впервые увидал: смотришь, сидит человек человеком, и вдруг крышка поехала.

– Я вот одного не пойму, как это твой брат Брюхиным в лапы попал? – опросил вдруг Федор Михайлович. – Вроде парень неглупый, а попался.

– Известное дело, окрутили, – утвердительно оказала Марья. – А скорее всего, приворожили.

– Ну, скажешь, приворожили, – поморщился дед Федор. – Все проще. Повертела Ритка задком, а Петька, дело молодое, полез. Думал, в рай попал, а там капкан.

– Ну, ты и срамник! – замахала руками Марья.

 – Ритка – баба битая, но видная. Порода. Идет по улице – барыня. И не дура.

– Брось, Маруся, хвалить, – махнул на жену дед Федор. – Когда за душой ничего нет, вот и размалевываются, разнаряживаются, интересными хотят показаться.

– Верно, Федя, верно, – согласилась Марья. – Здесь она как-то заболела, желудок расстроился. Я бадан-корень заварила, у нее на другой день все завязалось. И говорит: «Я, тетка Марья, вас отблагодарю, брезенту принесу».