Точка возврата (сборник)

На это самое кресло она усадила меня, чтобы я чувствовал себя, как в кабине самолета. За столом, в свою очередь, я предложил ей помощь на тот случай, если потребуется что-то передать в город: отвезти, привезти посылку или ее саму в Иркутск. Она с улыбкой глянула на меня и сказала, что хотела бы передать в город работы учеников на конкурс.

– Нет проблем, передам, – бодрым голосом заверил я.

Она достала папочку и передала мне. Вместе с нею она передала пакет.

– А это вам с Иннокентием Михайловичем, – сказала она.

– Что это? – спросил я.

– Ондатровые шкурки, двенадцать штук, как раз на две шапки.

– Да ты что, я не могу и не буду брать такие подарки, – нахмурившись, сказал я.

– Ты меня обидишь, – ответила Анна. – Я была вам так благодарна!

– Бери, бери! – сказал Мамушкин. – Охотники здесь сдают их по пятьдесят копеек за штуку.

– Я их не покупала, мне принесли, сказали: сшейте себе шапку. Здесь такие холода!

– Они правы, здесь действительно холодно, – заметил я.

Мысли мои пошли зигзагами: взять, подумает, летчики все такие, берут и даже спасибо не говорят.

Откажусь – обидится. Еще в детстве мама меня учила: не бери чужого. Взял – потерял. Отдал – приобрел. И тут до меня дошло. Должно быть, шкурки ей принес Митрич.

– Я не люблю меховые шапки. Мне нравятся платки, – сказала Анна.

– Нет, – твердым голосом сказал я. – Ты, пожалуйста, не обижайся. Мне Коля, – я кивнул на Мамушкина, – уже достал. – Мамушкин недоуменно глянул на меня, но я посмотрел на него долгим взглядом и он прикрыл уже раскрытый от возмущения рот.

На обратном пути к его обители Мамушкин выматерил меня, затем сказал, что к ноябрьским праздникам из тайги начнут выходить охотники и тогда он точно пришлет мне шкурки. За сданную пушнину государство платило охотникам гроши, и она уходила на сторону; в основном передавали или продавали в город; одним надо было устроить своих родственников в больницу, другим нужен был мотоцикл или лодочный мотор.

– А ты зря не взял, обидел девушку, – сказал Мамушкин.

 – Хочешь, я тебе соболей на шапку достану? Ты мне – пива, а я тебе – соболей. Идет?

– Я же не Чернышевский, – засмеялся я. – Это, говорят, он любил прохаживаться по Вилюйску в собольей шапке. Мне бы что-то попроще.

Была в нашей работе особая статья. О ней говорили мало, а если и говорили, то мимоходом, те дрожжи, которые вез радист Ватрушкина, не были чем-то особенным и из ряда вон выходящим событием. Многое чего приходилось возить летчикам.