НепрОстые (сборник)

Ближе к талии расстояние между ними минимальное, а глубина впадины – самая большая. Клавиатура ребер просвечивает только слева, и то – скорее уже не на самой спине, а на боку. Но там, где грудная клетка заканчивается, начинается вогнутый залив талии, линия, которая снова выходит на прежний уровень в начале таза.

Учитывая контраст белой кожи спины и черного череса, нетрудно убедиться, что солнечное освещение максимальное. Хотя едва заметная тень образовалась только между мышцами на позвоночнике.

2. Спина снята с близкого расстояния.

Справа от нее виден в глубине кадра маленький конь – он стоит значительно дальше от камеры. Конек-гуцулик довольно старый – лучшего тогда не осталось после государственной мобилизации лошадей в Боснию, – но очень осторожный. Вместо седла – узкое длинное покрывало.

3. В свое первое лето Франц с Анной ходили на Кострыч осмотреть панораму Черногоры. День был солнечный, и они видели весь горный хребет – Петрос, Говерлу, Брескул, Пожижевскую, Данциш, Гомул, Туркул, Шпицы, Ребра, Томнатик, Бребенескул, Менчул, Смотрич, Стайки, немного Свидовца – Близницы и Татульскую, далее – Браткивскую, Довбушанку, Явирник.

Сзади были Ротыла, Белая Лошадь и Лысина Космацкая.

На обратном пути, за Арджелюджей, Анна сняла рубашку и постолы, осталась в одних мужских гачах. Шли вверх против течения Прута. Время от времени спускались к реке попить воды. Река была такой маленькой, что Анна упиралась руками прямо в дно и так наклонялась к воде, погружаясь в нее лицом.

Соски, хоть и приближались к неспокойной глади, но оставались сухими. Только тяжелый латунный крест с примитивным намеком на распятие постукивал о камни. В такие моменты Франц сажал Анне на спину зозульку – божью коровку, – жучок обегал капельки пота, щекотал кожу, а Анна даже не могла пошевельнуть рукой.

После купания они целовались до тех пор, пока губы полностью не высыхали. Потому что все мокрое высыхает. Кожа пахла холодными водорослями в теплых реках между теплыми камнями под теплыми ветрами из-за заснеженной Говерлы.

Если бы им удалось запомнить это телесное ощущение так, чтобы в любое время суметь его точно припомнить, то чувство счастья было бы постоянным.

Тогда они еще много и охотно говорили. Франц думал – как меняется все, на что стоит смотреть, когда это можно кому-нибудь показать.

Конек нес только грушевый ящик с фотоаппаратом и яворовый бочонок, наполненный яливцовкою, и ни разу не зашел в воду напиться.

4.