Я найду тебя в Крыму

 – «Был очень рад получить от тебя весточку! И, конечно, я тебя не забыл. Разве тебя можно забыть? Шрамом легла на сердце бедного, глупого мальчика, так и ходил семь лет, пока жену не встретил, хотя уверен был, что дважды в одну мишень Купидон не стреляет! Так что раны зарубцевались, не переживай, я же чувствую, что ты прощенья просить хотела, да не решилась сразу, сраженная моею красотой».

Данила прервался и, рассмеявшись, добавил в конец предложения смайлик – рожицу в темных очках.

«Что же еще о себе написать…» – продолжил молодой человек, в третий раз подумав о Виктории.

 – «Самовлюбленный эгоист, как часто говорит жена, тщеславный, честолюбивый и подлый, лелеющий план по захвату планеты. Впрочем, все мы меняемся и я уверен, что за эти годы Шиншилла преобразилась не только внешне. Сейчас я, как джентльмен, придумаю тебе комплимент… Была конфеткой сладкой, а стала мармеладкой! Знаю, банальная пошлость какая-то, но ведь ты понимаешь, что я верный муж и не должен расточать похвалы чужим женщинам. Как ты написала – мало ли.

Ну да ладно, хватит пытаться лицедействовать, теперь поближе к телу. Начну с того места, когда, смиренно повинуясь авантюре родителей, ты предательски меня оставила, уехав на Украину, в русский Крым. Посчитав, что семье Квитко вдруг стало холодно в России, я материл тебя всего полгода, а потом смирился, переключившись на других девиц. Кстати, от нашего класса, после девятого, мало чего осталось. Не буду никого перечислять (стал забывать уже фамилии), скажу лишь – что трое ушли в техникум, шестерых перевели за неуспеваемость в другой класс и даже школу (из-за большого количества троек), а оставшихся семнадцать идиотов (включая меня) смешали с кретинами других классов, тем самым, усиливая интеллектуальную мощь физико-математического отребья, но нанося непоправимый ущерб его заботливо обустроенному мирку.

О школе на этом все, ну их всех к дьяволу, ведь самое интересное было позже, в университете!

Словно отсидев десять лет в не страшной, а до омерзения лживой тюрьме, я сбросил кандалы и выставил решетку, очутившись в сказке вечной свободы и радости! Пить, гулять, заниматься сексом! Никаких тебе запретов, а главное, учителей, в меру своего нездорового властолюбия, унижающих нас это долгое время.

В университете все было иначе. Здесь с неадекватным полупьяным прогульщиком матерые профессора говорили на «вы», не смея ему перечить в чем-либо в виду проплаченного места, а лишь саркастически ухмыляясь в предвкушении сессии.