Виват, Романовы! Часть II

Я ещё и недели не правлю, а уже стал отцом кучи неизвестных людей! Елизавета Алексеевна! Только вы не начинайте ещё напоминать о своей беременности!

Елизавета Алексеевна (откладывая книгу). Саша, не волнуйтесь. Тут вы можете быть спокойны. К отцовству моего ребёнка вы не имеете отношения, и вам это известно.

Александр (садясь рядом и потирая виски). Да, но мне же всё равно придётся объявить его своим! Это возмутительно невыносимо! Я даже не уверен, что я мужчина, а уже стал многодетным отцом… (Замирая.) О, теперь я понимаю, каково было батюшке! А ведь он хотя бы принимал добровольное участие в создании этих детей…

Елизавета Алексеевна (смотрит на него многозначительно).

Если бы вы проявили хоть капельку желания стать мужчиной… то вполне могли бы быть реальным отцом хотя бы одного ребёнка.

Александр (недовольно). Опять вы об этом! И не надоело вам?

Елизавета Алексеевна. Надоело, но куда деваться?

Александр. Действительно, некуда! (Берёт её за руки и вздыхает.) Нам с вами, Елизавета Алексеевна, деваться некуда.

Мы – жертвы долга! Я государственного, а вы супружеского…

Елизавета Алексеевна (ехидно). Да вы мне и этот долг выполнять не дозволяете…

Александр на всякий случай встаёт и отходит к двери.

Александр. Да, совсем забыл. Вам надобно переехать в апартаменты в конце коридора.

Елизавета Алексеевна. Саша, успокойтесь, я не собираюсь посягать на вашу невинность.

Александр. Дело не в этом. Матушка… (осекается) В общем, перевезите ваши вещи. Будет всем удобнее, если вы после родов будете находиться в уединении.

И чтобы вам не мешал сигаретный дым из моего кабинета, и прочее…

Елизавета Алексеевна. Вы же не курите…

Александр (смотрит на неё). Вы ведь меня и так поняли.

Уходит.

Сцена 13

Две недели спустя.

Зимний дворец. Кабинет императора. Солнце светит в окно. Александр сидит за столом, рядом сидит в инвалидной коляске с ногами в гипсе Адам Чарторыжский.

Александр (вздыхая). Вот уже месяц прошёл… как быстро летит время.

Адам Чарторыжский. Пора приступать к работе… Ты уже достаточно оправился. (Смотрит на свои ноги.) В отличие от меня.

Александр. Я никогда не оправлюсь. Рана в моём сердце никогда не заживет… я – несчастнейший из людей, и я должен страдать…

Адам Чарторыжский. Да ради Бога, Саша! Страдай, сколько влезет, сам, но избавь уже от страданий народ! Ты обещал провести либеральные реформы, которые мы с тобой придумали!

Александр (неспешно потягиваясь).