Дом проблем

Словом, заслали премьера Бааева со сватовством, понятно, что отказа быть не может и уже не только Бааевы, но и весь «Образцовый дом» готовится к торжеству. И тут такое – сущий бунт! Была милиция, следствие замяли, но версии остались.

По одной, Дибирова пыталась бежать через окно. Спрыгнула на телефонную будку, с неё упала и сломала ногу. По другой, наследил на крыше телефонной будки Якубов Асад, не дозвонившись, он пытался постучать в окно Марии. А вот дворничиха Мастаева, мать Вахи, утверждает, что видела, как в такой мороз Мария в одном платьице бежала со двора.

В итоге, уже оказавшись на проспекте Победы, она упала, поджидавший её Якубов Асад с друзьями хотел Марию поднять, она вскрикнула от боли, тут же милицейская сирена. Горе-жених, сам же милиционер, первым бежал.

Позже, уже лёжа в больнице, Мария призналась матери, что в принципе ей что Альберт, что Асад – оба не любы, да Якубов, вооружённый изворотливочтью советского кладовщика, её просто «купил»: позвонит и на фоне красивой классической музыки твердит, как он любит Чайковского, Баха, Моцарта, и в этом провинциальном Грозном одинок.

Виктория Оттовна понимает наивность дочери: сама в юности была такой, и её интеллигентный отец не пошёл вопреки воле дочери. Так она стала Дибировой. А вот отец Марии вроде прожил всю жизнь вне Чечни, а деспотичным горцем остался: как только выписалась дочь из больницы, удовлетворил он повторную просьбу премьера, выдал Марию за Альберта Бааева…

* * *

Наверное, Ваха Мастаев не переживал бы так из-за замужества Марии, если бы не предшествующие и последующие затем события.

Видимо, отцу Марии Юше Дибирову как-то стало известно, что Мастаев все время крутится около больницы. Однажды, возвращаясь на рассвете с очередной гулянки, он встретил в подъезде уборщицу.

– Слушай, – не удержался Дибиров, – огороди мою дочь от ухаживаний твоего сына.

Мать Вахи, с виду женщина робкая, тихая, сама она и не одобряет выбор сына, понимает – не пара, да в тот момент этот жилец приволок с пригородных дач шматки грязи на ботинках и не обращает внимания на её труд, наоборот, с претензиями… Да к тому же, о её сыне!

– Я думаю, – выпрямилась Мастаева, и сама свой голос не узнаёт, – внимание моего сына – честь для любой девушки, … тем более такой.

– Что ты несёшь?

– «Несёшь» ты – грязь, со всего свету.

– На то ты уборщица!

– Да, уборщица, – чуть ли не подбоченилась Мастаева. – Зато мой сын освящён и не ублюдок, как некоторые.