Запретная любовь

У нас, в Архангельске, говорят: такая собака чует и нечистую силу.

– У нас тоже, – удивился Алексеев. – Значит, и в самом деле что-то есть.

– И как на льдину попал?

– Поди, с ребятишками бегал, а льдину унесло.

– Не дай Бог, что с пацанами случилось.

– Убежали, льдина крепкая была.

– На Ганю-то как смотрит, сразу за хозяина признал.

– Собака, она как человек, все понимает.

– Это точно. Как назовете щенка?

– Модун.

– Что это означает?

– Могучий.

– Хорошее имя.

Ему подходит. Вон, лапы какие крупные.

В этот день только и разговоров было, что о спасенном щенке. Одни завидовали Николаю, как же, спас самого председателя сельпо, будет теперь как сыр в масле кататься. Другие возражали – не такой Ганя человек, чтобы кому-то что-то по блату давать. Да и Николай – он подачек не любит, фронтовик, самостоятельный человек. Однако, и те и другие дружно хвалили Алексеева и Николая. Но нашелся человек, который думал иначе – Леонид Мартынович Ножигов.

Ножигов прибыл в их село осенью сорок второго вместе со спецпереселенцами – немцами с Поволжья. Сельчан не удивило, что среди них были старики, старухи и маленькие дети, они такое уже видели, когда шло раскулачивание. Немцев привезли для работы на открывающемся лесоучастке. Собственно, они и должны были его открыть, не было даже бараков для жилья, и пришлось сразу валить лес и строить жилье. Трудность состояла еще и в том, что прибывшие в большинстве своем были женщины, на них и легла основная тяжесть.

К концу дня они от усталости едва передвигали ноги, а надо было еще что-то сварить, накормить детей и стариков… Якутская зима приходит неожиданно. Начались морозы, а у них не было спецодежды, работать же приходилось по колено в снегу, и надо было давать план. Опоздание на работу или прогул строго карались, виновных ждал штраф или тюрьма. Но выселенцы сами понимали: не заработаешь денег – не выкупишь талоны на еду, не оденешь детей, чтоб они могли ходить в школу. И потому мерзли, болели, но работали. Вся их жизнь была строго регламентирована и контролировалась комендантом спецкомендатуры Ножиговым, он был для них и царь и бог.

Ножигов появился в конторе сельпо утром следующего дня. Как всегда, в надвинутой по самые брови фуражке, в перетянутой ремнем гимнастерке, с неизменной кобурой на боку, в галифе и хромовых сапогах, начищенных до блеска.