Синдром раскрытого сердца

 – Мы не нападаем на людей! Обманываем – да, охмуряем – сколько угодно, но нападаем – нет!

– Зачем тогда весь этот шум и тревожные кнопки?

– Ты дура?! – Он возмущенно цыкнул и расстегнул еще одну пуговицу на рубашке, как будто ему было трудно дышать. – Мы исполняем желания, в этом все дело. Они нас увозят, чтобы мы исполняли их желания. Я, конечно, могу сейчас загнать тебя в бутылку и сбежать, но они найдут меня достаточно быстро, это понятно. И тогда в дураках окажемся мы оба. Но вот что я придумал, пока сидел внутри.

 – Тут он постучал по стеклу пальцем. – Что, если я останусь, а ты никуда не будешь звонить?

– Как это?

– Очень просто, дорогая. Я хочу настоящее тело и настоящую жизнь, но я привязан к этой бутылке. И я умею исполнять желания. У тебя есть настоящее тело и настоящая жизнь, но исполнять желания ты не можешь, увы. Так я подумал: что, если мы с тобой будем меняться? Скажем, по три дня: я джинн в бутылке, исполняю желания, у тебя тело, потом ты джинн в бутылке, исполняешь желания, у меня тело.

Как тебе? Конечно, все, что мы умеем, – это иллюзии, так что на замки, которые простоят веками, можешь не надеяться. Но жизнь становится приятнее, это точно. И кстати, джинны не стареют, так что, сидя в бутылке, ты ничего не теряешь.

– Ты можешь меня обмануть.

– Да, могу. Но они тебя обманут наверняка. Чтобы тебе было спокойнее, первые три дня в бутылке буду я. Хочешь рискнуть?

Я рискнула.

Для начала он уставил мой стол едой, а в углу комнаты изобразил лохматую ароматную ель, усыпанную снежными птицами и настоящими сосульками, которые не таяли в комнате.

Он разрисовал мои окна узорами («Кажется, ты принимаешь меня за Деда Мороза, дорогая?») и усадил за стол виновника моего разбитого сердца («Ты уверена, что именно этого идиота тебе не хватает?»). А сам убрался в бутылку и провел в ней ровно три дня, не подавая признаков жизни – пока я сама его не позвала. Съел пирожное, потребовал теплые ботинки, пальто, шарф в сине-серую клетку и полные карманы удачи. И красотку, которая встретится ему прямо за углом дома, непременно блондинку.

Надо ли говорить, что я очнулась на дне бутылки? Сквозь стекло я смотрела, как вокруг темнеет, становится светлее и снова темнеет. Впрочем, он вернулся даже раньше, чем обещал.

– Блондинка оказалась так себе, дорогая. Тебе еще учиться и учиться, – объявил он, выпуская меня из бутылки, и гнусно заржал. – На самом деле для первого раза пойдет. Я решил тебя выпустить побыстрее, чтобы ты не волновалась.