Пушкин

– Лично против графа я ничего не имею – он вполне приличный, добрый человек и не далее как в прошлый понедельник выручил меня деньгами, но его поэтические труды!

– К оружию, сограждане! Перо и бумагу мне! Я должен сейчас же написать эпиграмму!

– Как?! Ты до сих пор этого не сделал? – председательствующий воздел руки в негодовании. – Братья! А мы-то считали Батюшкова поэтом. Да знаешь ли ты, несчастный, что эпиграмма на графа Хвостова – это пропуск в литературу, вступительный пай… Братья! Я в горести и смятении! Может быть, среди нас есть еще кто-нибудь, кто не почтил графа своим вдохновением? Покайтесь, братия, и поднимите руки, кто грешен.

Ты, Асмодей? Ты, Кассандра? Ивиков журавль? Сверчок? Где Сверчок – вестник полуночи?

– Он пропустил уже три заседания. Он клубится…

– Занести в протокол. Ты, Эолова Арфа? Ты, вот?

Только двое подняли руки?

– Позор! Волею, данной мне этим собранием, накладываю на вас епитимию – прочесть от начала до конца «Россияду» Хераскова.

– Умоляю! Не сейчас и не здесь. Я сегодня выспался!

– Пусть читают выборочно.

– Но какой же безумец знает это изделие наизусть?

– Светлана, дай им книгу!

– Не могу – стол упадет.

– Подопри Шишковым. Вон он в каком переплете.

Наконец, книга извлечена, и один из провинившихся, ткнув наугад пальцем, загнусил:

– Уже блюстители Казанские измены,

Восходят высоко Свияжски горды стены!

Сумбеке город сей был тучей громовой!..

– Довольно! – взмолился один из присутствующих.

 – Или он сумасшедший, или я сошел с ума? Как можно такое наяву написать!

Полноватый, с добродушным лицом человек, сладко дремлющий в кресле, только всхрапнул в ответ.

– Эй, Эолова Арфа, проснись! Гусь на столе!

Все дружно заскандировали:

– Где гусь? – Он там? – Где там? – Не знаю!

– Братья! – старался перекричать шум председатель. – Не дайте голосу желудка затмить в вас другие чувства. Сегодня нам выпала большая честь – мы принимаем в наше содружество человека, о славных добродетелях которого говорить в столь поздний час излишне.

Николай Тургенев! Готов ли ты?

– Готов.

– Готов ли ты отказаться от имени своего и клянешься ли потерпеть всякое страдание за честь содружества и литературы русской?

– Клянусь.

– Клянешься ли быть пугалом противникам нашим и вместе с остальными братьями бороться с ними?

– Клянусь.

– Надеть на него красный колпак! Отныне ты нарекаешься Варвик.