Пушкин

 – Так чтобы – ни-ни! – и помолчал секунду, со вздохом решительно заключил: – Спать.

– …Что скажешь о вчерашнем дебютанте? Как он тебе?

– Этот долговязый крикун? Что ж! Ничего молодец! Ему бы в Преображенский, в первый батальон, да еще правофланговым, там бы он был уместнее. Или в тамбур-мажоры!

– Уж не говори – я вчера в этой трагедии от души посмеялся. Все думал, кто кого перекричит – публика дебютанта или дебютант публику.

Театр. Многоярусная храмина, мягко озаренная оплывающими свечами массивной люстры и легкими трехсвечными жирандолями, огромное и хитрое строение, сохранившее во всей чистоте тип европейского театра предшествующих столетий.

Тяжелый занавес с изображением греческого храма еще опущен и лишь волнующе колышется, обещая предстоящее зрелище. Но театральное действо уже началось – действующие лица на своих местах, роли давно распределены. Глухо плещет раек под нависшими сводами огромного плафона. Золотом орденов и эполет блистают первые ряды кресел, застывшие в сановной невозмутимости. Тройной пояс лож сияет улыбками дам и драгоценностями. Молодые люди – в военных мундирах и во фраках – гуляют по всем десяти рядам кресел, толкутся у лож бельэтажа, громко разговаривают со знакомыми и незнакомыми. Как всегда особенно оживленно на «левом фланге» кресел. Здесь прописные театралы.

– Откуда ты? От Семеновой, от Колосовой, от Истоминой?

– Сегодня она танцует – похлопаем ей – вызовем ее!

– Она так мила! У нее такие глаза! Такие ножки! Такой талант!

– Говорят, Катенин подсадил вчера однополчан в театр, чтоб поддержать свою протеже.

– Известно, преображенцы вчера постарались, не пожалели ни ладоней, ни глоток. Я думаю, все охрипли, сегодня на учении и командовать не могут.

… – Хочешь последнюю байку?

Какой тут правды ждать

В святилище закона?

Закон прибит к столбу,

А на столбе корона!

– Пушкин?

– Нет, он еще из деревни не вернулся.

– А говорят, видели его в театре.

У оркестра, впереди, как всегда, вертится.

– Да нет его там!

– Ну, значит, дежурит за кулисами…

Все знакомые. Поблескивающий очками, язвительно улыбающийся князь Вяземский. Молодой красавец-генерал Михаил Орлов.

Мельтешащийся Александр Иванович Тургенев, захлебываясь, рассказывает очередную новость похохатывающему Жуковскому. Нелепый Кюхельбекер, перегнувшийся в другой ряд, отчаянно жестикулирует и громко вмешивается в разговор.