Пушкин

Якубович изобразил улыбку, отчего лицо его приняло какое-то зверское выражение. Каверин, широким медленным жестом приложив руку к киверу, вежливо попрощался с хозяином, подчеркнуто не заметив стоящего рядом Денисевича. Все трое вышли.

– Желают ли противные стороны дуэль? Или, может быть, они не желают?

На заснеженном кладбище пятеро молодых людей готовились к дуэли. Это были Пущин, Кюхельбекер, Данзас, Дельвиг и Пушкин. Дуэль должна была быть между Кюхельбекером и Пушкиным.

– Пушкин! Вильгельм! Бросьте беситься! Пушкин, ты виноват, проси извинения, – вы с ума сошли.

– Я готов, – сказал Пушкин, позевывая. – Ей-богу, не понимаю, чего Виленька рассвирепел.

– Стреляться! Стреляться! – крикнул Кюхля.

– Бросьте пистолеты. Подумайте, из-за чего? – продолжал уговаривать Пущин. – Ведь вот сказал же Дельвиг про обезьянку Жако, что Жако пушкиноват, – и ничего.

– Вот именно, – кивнул Дельвиг.

– А тут я даже повода не вижу. «За ужином объелся я». Это, простите, с каждым может случиться.

К тому же это относится к Жуковскому. «Да Яков запер дверь оплошно». Это тоже к тебе не имеет никакого отношения. А это, это – в этом я вообще ничего смешного не нахожу: «А кюхельбекерно и тошно!»

Все вдруг расхохотались.

– Стреляться! Стреляться!

Пушкин усмехнулся, тряхнул головой и скинул шинель. Скинул шинель и Вильгельм.

– Безумство! – махнул рукой Пущин и отвернулся. – Безумцы!

Кюхля поднял пистолет и прицелился. Пушкин стоял равнодушно, вздернув брови и смотря на него ясными глазами.

– Дельвиг, – сказал он. – Стань на мое место, здесь безопаснее.

Кюхля, должно быть, вспомнил «кюхельбекерно», и кровь опять ударила ему в голову. Он стал целить Пушкину в лоб. Потом увидел его быстрые глаза, и рука начала оседать. Вдруг решительным движением он взял прицел куда-то в сторону и выстрелил.

Пушкин захохотал.

– Ты цел? – крикнул он Дельвигу. – Он выстрелил в тебя, безумец.

– Я цел, – кивнул Дельвиг.

Пушкин кинул пистолет в воздух и бросился к Вильгельму.

Он затормошил его и хотел обнять.

Вильгельм опять взбесился.

– Стреляй! – крикнул он. – Стреляй!

– Виля, – сказал ему решительно Пушкин, – я в тебя стрелять не стану.

– Это почему? – заорал Вильгельм.

– А хотя бы потому, пистолет теперь негоден все равно – в ствол снег набился.

Он побежал быстрыми мелкими шажками к пистолету, достал его и нажал собачку: выстрела не было.

– Тогда отложить, – мрачно сказал Вильгельм. – Выстрел все равно за тобой.