Пушкин

Некоторое время шли молча. Дельвиг тихонько напевал.

– Александр! – попросил кто-то. – Прочти лучше ты стихи. Вместо дяди.

– Зачем? – нахмурился Пушкин. – При чем здесь стихи?

– Прочти…

– Нет, ни к чему сейчас. К черту, Виля, к черту, – убеждал он, повернувшись к Кюхельбекеру. – Ты должен бросить все свое учительство, все свои педагогические опыты, послать к черту все эти благородные пансионы и заняться литературой. Толь-ко ли-те-ра-ту-рой, радость моя.

– Да, Александр, да! – соглашался Вильгельм. – Ты прав тысячи раз.

– Но у тебя тяжелый характер, Виля…

– Да! Только литературой! В этом смысл!

– У тебя оч-чень тяжелый характер, я повторяю, пойми, – втолковывал Пушкин. – Я люблю тебя, как брата, Вильгельм Карлович…

– И ненавижу деспотизм, – сказал Дельвиг.

– Что? Это само собой… Как брата, но когда меня не станет, вспомни мое слово: ни друга, ни подруги не знать тебе вовек. У тебя тяжелый характер.

Вильгельм посмотрел на него с упреком и вдруг, повернувшись, пошел прочь.

– Вильгельм! – растерялся Пушкин. – Куда ты пошел?

– Прочти «Разлуку», – настаивал Пущин.

– Зачем? Это же старые. Я не помню.

– Не ломайся, милый, – сказал Дельвиг. – Помнишь.

Пушкин тихо рассмеялся и вдруг стал серьезным.

– Ладно. Читаю. Кстати, Вили, – крикнул он, – эти стихи написаны тебе!

Тряхнул головой, откинул ее, прикрыл глаза. Несколько шагов шел молча. Начал:

– В последний раз в сени уединенья,

Стихам моим внимает наш пенат.

Лицейской жизни милый брат,

Делю с тобой последние мгновенья!

Он шел и читал с закрытыми глазами. Все невольно подравняли ногу. Пошли медленнее, попадая шагом в ритм. Сзади, в двух шагах, вытянув шею и прислушиваясь, шел Вильгельм.

Прошли лета соединенья:

Разорван он, наш верный круг.

Прости! Хранимый небом,

Не разлучайся, друг,

С свободою и Фебом.

Тишина. Петербург. Ночь. Их шаги.

Стихи.

Узнай любовь, неведомую мне.

Любовь надежд, восторгов, упоенья:

И дни твои, полетом сновиденья

Да пролетят в счастливой тишине!

На голос из полосатой будки, мимо которой они проходили, выглянул солдат.

– Отставить! – скомандовал гусар. – В Петербурге все спокойно.

Прости! Где б ни был я: в огне ли смертной битвы,

При мирных ли брегах… брегах…

– …родимого ручья, – тихо подсказал Дельвиг.

– …родимого ручья,

Святому братству верен я.

– Верен я… – тихо повторил Дельвиг.