Альма

«А еще у нас бывает Элеонор Айзен, помните ее в арии Тоски?» Посетительницы обычно не помнили, и в этом месте Роза многозначительно подмигивала или закатывала глаза (в зависимости от возраста клиентки) и шла ставить единственный диск, где, среди прочих, молодая Элеонор пела Vissi d’arte. «По мне, так Элеонор поет Тоску эмоциональней, чем Мария Каллас», – всегда добавляла Роза.

– Скучно ехать в церковь каждый раз после похорон. А я сломала ноготь, – уже жаловалась Элеонор маникюрше и по-детски морщила носик.

 – Давайте выпьем шампанское, поплачем и сделаем меня снова красавицей.

В понедельник клиентов всегда немного, и сегодня, кроме Элеонор, в кресле сидели лишь двое – девушка пришла покрасить отросшие корни и соседка Розы забежала в обеденный перерыв выщипать брови. Аудитория более чем камерная, но Элеонор сейчас нужна публика, и она начала выступление без прелюдий.

Не стесняясь сняла чулки, жестом показала Розе поставить шампанское на столике рядом и садиться слушать. Взгромоздилась в кресло для педикюра («Давай уж заодно и на ногах ногти перекрасим?») и отдала свои руки и ноги двум мастерицам.

«Интересно, ее волосы натуральные или окрашенные?» – подумала девушка, которая сидела в кресле у парикмахерши и теперь старалась найти в каталоге образцов с красками такой же пепельно-белый оттенок, как у старухи. Но даже мысленно называть Элеонор старухой не хотелось. Она сохранила изящество, ее не портили ни полные плечи, ни круглый живот под черным шелковым платьем.

Да, артрит искривил когда-то тонкие пальцы, но разве мы выбираем болезни сами? Может быть, причина ее привлекательности крылась в тонких щиколотках и запястьях, безупречном овале лица? Или в холодном блеске серых глаз? Она смотрела внимательно и равнодушно, как птица.

«Интересно, можно сохранить такое лицо без операций?» – соседка Розы смотрела искоса в зеркало, как Элеонор быстрыми точными движениями снимает кольца с большими камнями, и решила, что в этот раз она точно попробует новую диету, Дюкана, например.

Ну есть же женщины, которые и в старости хороши, явно без диет не обошлось, однако спросить напрямую она смущалась.

Громко, хорошо поставленным голосом, Элеонор начала историю, не обращаясь как будто ни к кому в светлой теплой комнате и сразу ко всем. Она смотрела прямо перед собой в огромные окна салона красоты на ветви старых каштанов, на серое равнодушное небо, по которому ветер быстро гнал низкие облака.