20 глав о любви, или Вечное солнце мятущейся души…

Вы, представитель коронованной особы, вы отечески сводничали вашему сыну. По-видимому, всем его поведением (впрочем, в достаточной степени неловким) руководили вы. Это вы, вероятно, диктовали ему пошлости, которые он отпускал, и глупости, которые он осмеливался писать. Подобно бесстыжей старухе, вы подстерегали мою жену по всем углам, чтобы говорить ей о любви вашего незаконнорожденного или так называемого сына; а когда, заболев сифилисом, он должен был сидеть дома, вы говорили, что он умирает от любви к ней; вы бормотали ей: верните мне моего сына.

Вы хорошо понимаете, барон, что после всего этого я не могу терпеть, чтобы моя семья имела какие бы то ни было сношения с вашей. Только на этом условии согласился я не давать хода этому грязному делу и не обесчестить вас в глазах дворов нашего и вашего, к чему я имел и возможность, и намерение. Я не желаю, чтобы моя жена выслушивала впредь ваши отеческие увещания. Я не могу позволить, чтобы ваш сын, после своего мерзкого поведения, смел разговаривать с моей женой и ещё того менее ? чтобы он отпускал ей казарменные каламбуры и разыгрывал преданность и несчастную любовь, тогда как он просто трус и подлец.

Итак, я вынужден обратиться к вам, чтобы просить вас положить конец всем этим проискам, если вы хотите избежать нового скандала, перед которым, конечно, я не остановлюсь.

Имею честь быть, барон, вашим нижайшим и покорнейшим слугою.

26 января 1837 г. Александр Пушкин»

…Так что же послужило толчком для такого письма, об этом читайте в следующих главах…

Как обычно, примем для краткости ряд сокращений: А.

С. Пушкин – (А.С.П.), Н.Н. Гончарова – (Н.Н.).

2. «Не вынесла душа поэта позора мелочных обид…»

…О, да! Что только не терзало душу нашего поэта в последние годы жизни! Как невыносимо стало ему тогда жить! В последнее время в 1836 году всё готовило назревавшую пушкинскую катастрофу: царский двор, III отделение, Бенкендорф, жестокая цензура плотным кольцом смыкалась вокруг него.

Материальное положение А.С.П. было, по сути, катастрофическим: поэт был скован тяжелыми отношениями с кредиторами и ростовщиками, придворным званием, государственной службой, великосветским бытом, вниманием Бенкендорфа и Николая I. Эта цепь оказалась нерасторжимой…

Задуманный поэтом журнал «Современник» плохо раскупался, потоком шёл небывалый наплыв бесчисленных счетов от мебельщиков, портных, каретников, книгопродавцев, из модных лавок и т.д.